Стоп-кадр. Легенды советского кино полностью

Между тем второплановые роли ему, состоявшемуся корифею, любимцу публики ничуть не претили: толковал ли ленинские декреты («Человек с ружьем»), бунтовал ли в образе Хлопуши («Салават Юлаев»). Или вероломно уводил Свинарку у Пастуха. Хотя по поводу последней работы приятель Василий Сталин негодовал: негоже, мол, советскому герою сниматься в роли сельского афериста…

С первых дней Великой Отечественной Крючков просился на фронт. «Снимаясь в кино, вы принесете Родине не меньше пользы», – отрезал военком. Но ощущение, что парень из нашего города воюет где-то рядом, не покидало фронтовиков. И он горел на работе: выступал в концертах фронтовых бригад, снялся в десяти картинах. Во время съемок «Парня…» загремел в госпиталь от истощения, летал на «кукурузнике», играл на баяне, пел, плясал, ломал руки и ноги двенадцать раз, обжигал глаза, потерял зубы, заработал ревматизм…

Но оставался в строю и в 50-х. В чем же секрет его востребованности? «Дело в том, что от него всегда, с юных лет, исходило ощущение особой надежности. Наше кино остро нуждалось в таком исполнителе, в таком характере, в таком герое. Таком обаятельном, с душой нараспашку, сметливом и смелом, способном поднимать людей в атаку и на трудовой подвиг», – говорил режиссер Григорий Чухрай.

Из послевоенных картин Николай Крючков особенно дорожил «Звездой», «Максимкой» и «Гусарской балладой». Новые горизонты раскрыл спектакль «Бедность не порок» по пьесе Островского, поставленный в Театре-студии Киноактера: «Это, скажем прямо, один из немногих удавшихся положительных героев Островского. Нищий бродяга, обиженный судьбой правдолюбец. Тут столько красок, что играть – одно удовольствие… С этой театральной роли открылось мое второе дыхание в кино. Я лично считаю, что и комиссар из «Сорок первого», и начальник автобазы из «Дела Румянцева», и даже вот Семен Тетерин («Суд» Скуйбина – «Свой».) – все они в какой-то мере от него пошли. Любим Торцов оказался для меня как бы разведкой в глубь человека… В фильме Хейфица – «День счастья» – у меня была очень интересная роль – старый портной, с таким колоритным одесским говорком».

Побывав юродивым, Крючков совершил паломничество на темную сторону. Его лучшие послевоенные роли – отнюдь не героические. Оборотни-начальнички с подпольной моралью «Не мы такие – жизнь такая»: зававтобазой Корольков в «Деле Румянцева» Хейфица, начальник угрозыска из «Жестокости» Скуйбина… И простые, совестливые мужики, на которых стоит мир: дядя Коля из «Осеннего марафона» Данелии, таксист в «Горожанах» Рогового, дед-одиночка в «Когда наступает сентябрь» Кеосаяна – честные ветераны, видящие человека насквозь, как рентген.

Николай Афанасьевич Крючков снялся более чем в 120 фильмах. Свою популярность объяснял с подкупающей простотой: «Вопрос, каким должен быть советский человек, наш современник, стал для артиста Крючкова самым главным во всей дальнейшей жизни на экране, стержнем многих кинематографических образов. Стал вопросом всей жизни».

Текст: Алексей Коленский

Анатолий Борисович Кузнецов (1930–2014)

Обессмертившее Анатолия Кузнецова кинополотно «Белое солнце пустыни» явно было феноменом не случайным, но подготовленным всем ходом нашей истории. Не просто фильм – общенациональный миф. «Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо», – мысленное обращение товарища Сухова к томящейся где-то в среднерусской глубинке супруге звучит как эпос, содержательно перекликаясь с легендарной, написанной за тридцать лет до появления картины, «Катюшей». «Выходила, песню заводила про степного, сизого орла, про того, которого любила, про того, чьи письма берегла», – так Михаил Исаковский вместе с Матвеем Блантером предвосхитили в 1938 году любовную историю увязшего в азиатских песках русского красноармейца.