Последний – заветная тема мастера. Концентрат этого драгоценного умения содержится, к примеру, в роли Медвежонка из «Ежика в тумане» (1975) Юрия Норштейна, десяток реплик Невинного за кадром навсегда вошли в историю актерского мастерства: «Ежик! Где же ты был?.. Я уже и самовар на крыльце раздул, креслице плетеное придвинул, чтобы удобнее звезды считать было. Вот, думаю, сейчас придешь, сядем, чайку попьем с малиновым вареньем!»
Его разноплановое, на первый взгляд, творчество отличается цельностью и последовательностью. С первых шагов на сцене педагоги и режиссеры предписывали ему амплуа, которое диктовалось психотипом актера. Сам он впоследствии относил себя к «рубашечным героям» (от выражения «рубаха-парень»).
В юные годы туляк Слава Невинный отчего-то почувствовал в себе задатки артиста, вероятно, находил у себя физическое и психологическое сходство с тем социальным идеалом, который транслировался через кинематограф, обложки «Огонька», афиши театров. По счастью, в тульском Дворце пионеров занятия в театральном кружке вел чуткий и талантливый Анатолий Дмитриев, поощрявший увлечение мальчика, неизменно дававший ему главные роли. Особенно памятным для Невинного стал образ Чичикова в постановке «Мертвых душ».
Превратившись в местную звезду, он, естественно, планировал продолжить театральную карьеру. Провалив конкурс в Школу-студию МХАТ, не сдался, в себе и своем призвании не усомнился – год играл во вспомогательном составе тульского Театра юного зрителя. По свидетельству театроведа Виталия Вульфа, непродолжительное время учился во ВГИКе. Но подлинной страстью были театральные подмостки, в особенности сцена Художественного, где он прослужил в итоге больше четырех десятилетий. Со второй попытки поступил-таки в Школу-студию. Мастерская Виктора Станицына была средоточием выдающихся талантов: практически все ее выпускники стали в дальнейшем заметными фигурами нашего актерского цеха.
Вячеслава Невинного взяли в труппу МХАТа тогда же, в конце 1950-х. В 1960-м утвердили на первую звездную кинороль – Сергея Зайцева в «Испытательном сроке». Два Олега – Ефремов и Табаков – его не затмили, более того, в эмоциональном плане он выглядит в картине, пожалуй, ярче всех. Материал от Павла Нилина дал молодому актеру отличные возможности для реализации лучших качеств: Зайцев простоват только внешне, этот начинающий работник угрозыска, комсомолец, нацелен на внутренний рост и социальное служение. Избыточная решительность героя позволяет виртуозно строить образ на противоречиях между природной тонкостью натуры и брутальностью решений, навязываемых обстановкой в едва вышедшей из Гражданской войны стране.
Ту самую гипертрофированную решительность, переходящую порой в нахрап, Невинный зачастую акцентировал впоследствии в своих персонажах. Тот же торговец пивом из гайдаевской комедии твердо стоит на ногах и не упускает ни единого шанса укрепиться на матушке-земле еще основательнее. Артист гениально чувствовал бытовое измерение жизни, мастерски отыгрывал корневую связь простолюдина с его уютным мирком, который как раз и обеспечивает иллюзию безопасности. Сочувствуя персонажам в этой привязанности «к человеческому, слишком человеческому», Вячеслав Михайлович великодушно смягчал сатирические тона. Отсюда – ответное благодарное чувство рядового зрителя, который если не умом, то нутром опознает в актере своего адвоката «перед судом общественности».
Эпизодические включения «раннего» Невинного украшают малоизвестные теперь картины 1960-х. Взять, к примеру, морячка из «Чистых прудов» (1965) Алексея Сахарова: предвоенная пора, центральные герои (их несколько) молоды и лиричны, в парке они встречают матроса, безуспешно пытающегося установить контакт с ослепительной красавицей в роскошном платье. Разговор с нею – на спор – удается изобретательному, интеллигентному пареньку, а неловкий безымянный морячок, как и обещал, с легкой щедростью угощает всю компанию незнакомцев. Типаж как бы диктует режиссерам использовать Невинного в качестве этакого комического оттенка на фоне столичных эстетов-интеллектуалов. То, что он был способен играть кого-то из главных героев, объединить подле себя всех окружающих умников и простаков, на тот момент, похоже, никому не приходило в голову.
