Схожие реакции проявятся в дальнейшем и в поведении обиженного Джавдетом Саида из «Белого солнца пустыни», и в проказах Карлсона, которого часто третируют взрослые, в том числе властная и жестокосердная фрекен Бок.
Образ пана Директора, если вдуматься, держится на том же. Уже во время своего первого появления на телеэкранах, в 1966-м (никакого «Кабачка» еще не было, по ТВ шла довольно минималистичная программа «Добрый вечер»), персонаж Мишулина подвергался осмеянию и моральному прессингу со стороны куда более ловких сослуживцев-подчиненных. Поначалу актер постоянно путался в мотивировках героя, но при этом неизменно ретранслировал вовне внутреннее состояние гоголевского Акакия Башмачкина с его пронзительными интенциями: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» – и в этих проникающих словах звенели другие: «Я брат твой…» (В советские времена мы называли такую экзистенциальную драму «трагедией маленького человека», что было, конечно же, слишком грубым упрощением – «малость» человеческой личности всегда относительна.)
Как бы странно ни выглядела исходящая от пана Директора эмоциональная волна, но именно этим парадоксальным артистическим ходом был обеспечен беспрецедентный успех телепередачи у зрителей.
Сохранился видеофрагмент спектакля «Двенадцать стульев», где Мишулин исполнил роль Остапа Бендера, а Кисой был Анатолий Папанов. Сцена вызывает недоумение: Спартак Васильевич по-актерски техничен, по-бендеровски целеустремлен, однако очевидный дефицит в его натуре жесткости рушит написанное Ильфом и Петровым. Он – явно не Остап, хотя внешне похож на турецкоподданного гораздо больше, нежели Андрей Миронов, который спустя десятилетие на пару с тем же Папановым блестяще сыграет в картине Марка Захарова.
Почему так вышло? По свидетельству одного из редакторов «Кабачка «13 стульев», у Миронова, когда ему было нужно, бесподобно получался «злой глаз» (что, кстати говоря, послужило причиной снятия его с роли ведущего «Кабачка» после одной-единственной передачи). Мишулину ни злой глаз, ни жесткий тон свойственны не были. «Зачем вы меня обижаете… я брат твой» – такова психологическая установка практически всех его персонажей.
Подружившийся с ним на съемках «Белого солнца пустыни» Анатолий Кузнецов проницательно подметил: пан Директор притворяется дураком, чтобы не досаждали чужие и равнодушные к нему люди, сознательно или подсознательно Спартак Васильевич заложил в образ еще и такую поведенческую стратегию.
По мнению его коллеги по Театру Сатиры Веры Васильевой, «Спартак был полон несбыточных мечтаний». А игравшая в «Кабачке» пани Терезу Зоя Зелинская, особо выделяя образ мишулинского повара в поставленной Марком Захаровым «Мамаше Кураж» (1972), отметила «сочетание детскости и жуткой, могучей силы». Являясь в ту пору женой заведующего труппой Театра Сатиры, Зоя Николаевна убедила своего супруга экранизировать польские и прочие восточноевропейские скетчи, от которых тот первоначально отмахнулся. Насчет двух известнейших персонажей Мишулина Зелинская высказалась так: «Пан Директор – это очарование идиотизма, Карлсон – очарование доброты».
Еще в 1931 году театровед Борис Алперс издал выдающуюся книгу «Театр социальной маски», где опыт великого реформатора сцены Всеволода Мейерхольда свел «в одну сжатую формулу: создание и кристаллизация типовых масок, обнимающих в немногих схемах-скелетах все живое разнообразие типов прошлого». Далее автор конкретизирует: «Театральная маска… выражает окостенение социального типа, утерю им индивидуальных черт, делающих его еще живым лицом, его предельную схематизацию и общность. Она всегда противостоит характеру или низшей его ступени – жанровой фигуре».
Наглядной иллюстрацией такого противостояния-противопоставления может служить экранизация известнейшей чеховской пьесы, осуществленная Исидором Анненским в 1944 году. «Мейерхольдовский Хлестаков – это джокер фантастической колоды, одновременно карта-избранница и карта-изгой, в силуэте которой – нечто от Мефистофеля и нечто от марионетки… – рассуждал выдающийся театровед Вадим Гаевский. – Снимаясь в роли жениха в кинофильме «Свадьба», Эраст Гарин – мейерхольдовский Хлестаков, воспроизвел этот жест и этот пластический рисунок. Фигура надменного провинциала в белых перчатках и черном котелке, сохранив свой лоск и свою странно достоверную – чеховскую инфернальность, приобрела в фильме некоторый фарсовый колорит, но не стала жанровой, обыденной, пресной. В подобной обыденной манере М. Яншин играл шафера, а А. Грибов – отца (оба они – прекрасные мхатовские актеры), и Эраст Гарин, самый верный среди мейерхольдовских учеников, продолжил великий спор Мастера с бытовиками и выиграл его».
Вот в какой эпохальный контекст следовало бы поместить «Кабачок» и созданный Мишулиным образ. На протяжении четырнадцати лет, пока сериал уверенно держался в эфире, Спартаку Васильевичу приходилось многократно сталкиваться с пренебрежением и высокомерием, на что впоследствии он жаловался: «Дутая интеллигенция нас ругала: «Пошлость!».
