Всего за три года кудрявый, статный молодец превратился в премьера труппы. Играл 35 спектаклей в месяц: каждый вечерний плюс четыре по воскресеньям. И вот уже товарищи по ждановской сцене, которые некогда учились на одном курсе с Игорем Владимировым, возглавившим Театр имени Ленсовета, буквально заставили харизматичного коллегу поехать на смотрины в Ленинград. Владимиров, обучавшийся тонкому ремеслу у Георгия Товстоногова, собрал сильнейшую труппу, но место для Петренко в ней, разумеется, нашлось.
«Игорь Петрович меня терпел 14 лет, – вспоминал артист. – Я ведь не сахар, а он ко мне относился с любовью». Многое говорит об их отношениях и то, что в марте 1999-го, когда Игорь Петрович умер, актер, давно с ним не сотрудничавший, отправился с женой, театральным критиком Галиной Кожуховой, проводить друга и учителя в последний путь. «Из Москвы тогда не приехал больше никто», – констатировал Петренко, и опять эти слова ни в коей мере не являлись позой или желанием уколоть, походили, скорее, на фрагмент исторической летописи, которую он мысленно вел каждый день своей жизни. Его внимательное, без экзальтации и кликушества, отношение к событиям и людям достойно пиетета. Ведь именно так он и работал – наблюдая, сопереживая, анализируя.
«Актерское дело – учеба вприглядку… Что-то украсть! Умрет великий актер, а куда денется то, что он делал? А ты раз украл, ты сохранил», – целую философскую систему разработал… А между тем разглядеть в его игре хитрые «украденные» приемчики решительно невозможно. Его уникальность в том, что вообще никакой актерской техники у него не видно. Поначалу это может раздражать, особенно когда рядом с ним в кадре артисты с более артикулированной манерой. Но потом вдруг попадаешь в силовое поле и начинаешь испытывать восторг. Такие мысли и чувства вызывают летчик Юрий Строганов из «Двадцати дней без войны», директор школы, а в прошлом кадровый военный Кирилл Алексеевич из картины Динары Асановой «Ключ без права передачи». Неподражаем его Подколесин в «Женитьбе». Когда этот грузный, странный, душевно тонкий, хотя и не в меру растерянный человек выскальзывает в окошко, убегая от невесты и обязанностей с переменами, невольно представляется, что улепетывал-то он от тебя, зрителя, и становится вдруг досадно оттого, что больше его не увидишь и не услышишь.
Алексей Васильевич предстает как артист, у которого вообще не было плохих ролей. Он находил повод для глубокой и эмоционально насыщенной исследовательской работы в любом материале. В той же «Женитьбе» гениален Олег Борисов в роли Кочкарева, очень хороши все другие исполнители, однако даже гротескная ненормальность в их случае выглядит нормой, поддается классификации. Петренко же создал образ человека, который бережет себя как-то чересчур патологически. В то же время этого «оригинала» понимаешь и оправдываешь: бедолага бежит прочь от людей, агрессивно навязывающих ему свою аномальную «норму», но он-то, представьте, совершенно иной, к тому же сам себя пока еще не познавший.
«Грехи моих персонажей я добровольно взял на себя» – эти слова не отвлеченное морализаторство, но творческий метод актера. «Оказывается, звуки имеют ум» – вывод индивида с безукоризненным слухом и почти оперным голосом, который публично запел только в последние два десятилетия своей жизни. «Помолчать бы после шестидесяти» – сентенция от мудреца, любящего радости бытия, но осознающего их преходящий характер. «Спорьте, спорьте!» – настаивает его директор школы у Асановой. Петренко завораживает, заражает, гипнотизирует. Достаточно вспомнить, с какой точностью он передает перемену настроений Петра I в фильме «Как царь Петр арапа женил». А когда сыгранный им генерал Радлов в «Сибирском цирюльнике» грызет на Масленицу хрусталь, это выглядит не преувеличением, а очередным опытом, который в целях познания бытия осуществляет зрелый человек, все еще ожидающий от судьбы сюрпризов и откровений.
Алексей Васильевич собрал и внимательно прочел 800 томов сказок. Выучил церковнославянский. Бесподобно включился в легендарную постановку Анатолия Васильева «Серсо», где произносил обыденные реплики в духе Великой Тайны: «Я давно не носил шляпу, я хочу в ней быть»; «Я знал секрет этой калитки».
«Ему интересна только профессия, а во всем остальном он жизнь пережидает», – комментировала его поведение Галина Кожухова. Наверное, это не так. Налицо редкий случай тотального присутствия сильной личности здесь и сейчас. Он и теперь тут, рядом с нами.
Ростислав Янович Плятт (1908–1989)
