Хочется выбрать из ее многочисленных киноработ роль эмблематичную, полностью характеризующую, причем в пределах небольшого метража. Наверное, в этом плане подходит экранизация Виктором Эйсымонтом прозы Николая Носова. В «Приключениях Толи Клюквина» (1964) актриса играет активную городскую старушку Дарью Семеновну, дважды становящуюся жертвой неуемного мальчишки: сначала он пугает ее из-за угла игрушечным пистолетом, вынуждая выронить бутылку кефира, затем, демонстрируя детворе волейбольную подачу, разбивает окно. Что делает со своей ролью Пельтцер? С легкостью находит внутри себя не менее шкодливого ребенка. С непередаваемой интонацией, в режиме пластического гротеска разбивает об асфальт вторую бутылку, а некоторое время спустя ловко выбирается из окна первого этажа, чтобы захватить злоумышленника в плен. Это поведение ей удивительно идет. Противостоящий героине мальчик всем хорош, обаятелен, однако Пельтцер умудряется наварить обаяния никак не меньше, изобразив достойную партнершу по сомнительного свойства забавам.
И когда, вроде бы испугавшись за здоровье загнанного под колеса автомобиля, но отделавшегося легким испугом парнишки, Дарья Семеновна приглашает его раз за разом возвращаться во двор, под ее окна, закрадывается подозрение: подлинной задачей старушки было не наказание обидчика, а принуждение к дальнейшему, уже довольно умеренному хулиганству. Актриса демонстрирует свойственные ей черты озорной, взбалмошной затейницы, любительницы непредсказуемых приключений. «Она все время провоцировала скандалы на репетициях, это был ее метод работы», – утверждает Александр Ширвиндт. «Она нагнетала и нагнетала обстановку, а потом, взвинченная, бежала на сцену», – отмечала Ольга Аросева.
Пельтцер говорила правду в глаза, и это некогда спровоцировало еще одного замечательного партнера, Бориса Новикова, в сердцах и с непередаваемым на письме говорком воскликнуть: «Татьяна Ивановна, вас же никто не любит! Ну, кроме народа».
«Она была такая боевая, шустрая была!» – отзывается посвятившая ей два десятилетия жизни домработница. «Она была не паинька, – вспоминает с улыбкой Вера Васильева и, на манер Новикова, добавляет: – Она купалась в славе!»
Марк Захаров называет ее «искрящейся женщиной», вспоминая, как на далекой шахте, куда московские артисты приехали с шефским концертом, простоватые труженицы разных возрастов плакали навзрыд оттого, что могли постоять рядом, прикоснуться или даже переброситься словечком. Что это за психотип? Почему ее, любительницу изысканных нарядов, импортных сигарет и многочасового преферанса «на интерес», выделяли из всех, признавали своей люди совершенно другой выучки, иного социального статуса?
Дело опять-таки в отсутствии «наигрыша». Татьяна Ивановна не была пленена натурализмом, не страдала чрезмерным почтением к чужим внешним и внутренним формам. Играя любую роль, шла от себя. Не подражала кому-либо, а добивалась законченного художественного воплощения, применяя собственного изобретения прием. На него очень точно указала критик Дая Смирнова: «Она играла форсированно, на ахах и вздохах набирая кураж». То есть, не выученная традиционному методу игры, Татьяна Пельтцер взяла себе за правило напрямую претворять энергию своего, возможно, намеренно подстегнутого раздражения в гиперактивность сценического либо экранного образа.
В начале 1930-х, по прибытии из Германии в Советский Союз, актриса возвращалась в Театр МГСПС (МОСПС), но через три года ее уволили за «профнепригодность». В чем причина – в избыточном энергетическом потенциале или же в несоответствии художественной программе руководства? Как бы там ни было, случай в нашем артистическом мире нечастый – опытного, явно талантливого исполнителя, как говорится, выперли вон. И что же Пельтцер? Устроилась машинисткой на завод, где главным инженером работал ее родной брат. Кто-то из современников Татьяны Ивановны заметил, что печатала она медленно и с ошибками. Поэтому закономерно воспоследовало возвращение на подмостки: Ярославский драмтеатр, даже Московский областной колхозно-совхозный… Службу на театральной периферии жизненным провалом она наверняка не считала. Личность с длинной волей и долгим дыханием, Татьяна Пельтцер аккумулировала там творческую энергию.
Далее – снова Театр имени Моссовета, затем Московский театр миниатюр, где как раз и оформилась ее острохарактерная манера, еще позже – Театр-студия киноактера, Театр Сатиры, Театр имени Ленинского комсомола. Она все набирала и набирала обороты, причем в том возрасте, когда выдающиеся коллеги, почивая на лаврах, тиражировали прежние достижения, культивировали пусть выдающиеся, но все-таки штампы. Из Театра Сатиры, где прослужила ровно 30 лет и стала символом, знаменем и первой в его труппе народной артисткой СССР, ушла к полюбившемуся – в период совместной работы над спектаклем «Доходное место» (1967) – Марку Захарову. А перед этим яростно заспорила во время репетиции с главным режиссером Валентином Плучеком и стремительно выпорхнула из зала…
