ужасы, а я отправился на осмотр заметно изменившегося с моего последнего
прилета аэропорта. Если бы я знал, как икнется нам этот значок вскорости,
то, наверное, отодрал его от брылевской куртки с воротником.
Самолет на Баку вылетел минута в минуту. Полет прошел быстро, так
как я просто уснул, а Брыль прилип к какой девушке по соседству и весь по-
лет рассказывал ей о красотах Каспия, ужасах Заполярья и героике службы
подводника. Баку встретил голубым небом, палящим солнцем и удушливой
жарой, так что, ступив на трап самолета в своих северных нарядах, мы мо-
ментально взопрели и разделись до рубашек. И тут я сразу приметил, что все
как-то неправильно в этом аэропорту. И высадили нас из самолета не к авто-
бусу, а довольно далеко от самого аэропорта, и встречали нас носатые черно-
волосые милиционеры, а не служащие «Аэрофлота», и весь пассажирский
табор направили не к самому зданию вокзала, а к соседнему невзрачному
строению, на стенах которого явственно просматривались следы от авто-
матных очередей…
В это здание всех запускали через узкую дверь, за которой был уста-
новлен временный турникет. Было заметно, что помещения совершенно
не предназначены для приема пассажиров. И самое главное, что за турни-
кетами стояли военные и милиционеры, все как один азербайджанцы, во-
оруженные до зубов и упакованные в доспехоподобные бронежилеты. Хотя
они и не проявляли никакой агрессивности, но все пристально всматрива-
лись в лица пассажиров. И когда Брыль, шедший передо мной, миновал тур-
никет, два милиционера неожиданно ловко взяли его под руки и быстро по-
вели к какой-то двери. Я было рванул за ним, но меня резко и неожиданно
остановил какой-то майор, и когда я попытался отодвинуть его в сторону,
396
Часть вторая. Прощальный полет баклана
чтобы догнать моего уводимого в неизвестность подопечного, меня просто
спеленали. В спину ударили чем-то жестким, по-видимому, прикладом авто-
мата, а когда я приземлился на пол, руки резко завернули за спину, защел-
кнули наручниками и пару раз ласково приложили ногами по ребрам, что-
бы я успокоился. Потом меня приподняли и потащили в соседнее помеще-
ние. Туда же принесли мою сумку. Начался обыск. Говорить мне не давали,
да и в этом не было никакого резона. Вокруг слышалась только азербайд-
жанская речь, в которой я, памятуя службу, понимал только ругань, которой,
кстати, слышалось немало. Как я был рад в этот момент, что не взял с собой
и пистолет, и наручники и вся моя принадлежность к Вооруженным силам
ограничивалась только документами!
Карманы у меня вывернули, содержимое сумки вытряхнули на стол и ме-
тодично просеивали в четыре руки. Не найдя ничего крамольного, вещи за-
пихнули обратно в саквояж, а мои документы, изъятые из карманов, куда-то
унесли. Меня же с наручниками, защелкнутыми за спиной, вытолкнули в еще
одну дверь, за которой оказалась неплохо оборудованная камера, с решет-
кой, нарами и группой довольно прилично выглядевших граждан на них.
Мои тюремщики затолкнули меня в камеру, не сняв наручники, заперли ре-
шетку и удалились.
– Здравствуйте, молодой человек! О, да вы в оковах… Проходите, про-
ходите… Присаживайтесь. Как говорится, в ногах правды нет… Как и ваших
руках, вероятно, тоже!
В камере находились пять человек, все очень прилично одетые, чистень-
кие и все с каким-то сытновато-одухотворенным выражением лица, которое
бывает либо у пожизненных членов Союза писателей, либо у махровых но-
менклатурщиков на заслуженной пенсии.
– За что же вас загребли в кутузку, молодой человек?
Говоривший был мужчина, лет за пятьдесят, статный, но тучноватый,
с залысинкой и благообразным вальяжным лицом, на котором читались
годы, проведенные явно не у мартеновской печи, и тем более не в военной
организации.
– Матроса домой вез… Больного… Только сошли с самолета, сразу схва-
тили, как бандитов… Наручники эти еще нацепили…
О-о-о, так вы, молодой человек, вероятно, офицер? – заинтересован-
но спросил мужчина.
– Да. Северный флот, – утвердительно кивнул я.
– Да, молодой человек, армия сейчас находится в очень тревожном со-
стоянии… Мы давно предупреждали, что все может кончиться именно так.
Бойня, кровь, народная ненависть к режиму…
Мужчину явно понесло, и я, не очень вежливо перебив его, спросил:
– Это все понятно. Но почему на мне наручники и я сижу тут с вами?
Что происходит?
Мужчину это ни капли не обидело, и он даже с каким-то удовольстви-
ем начал объяснять:
– Видите ли, господин офицер, сейчас в Азербайджане проходят пер-
вые, заметьте, именно первые независимые выборы с момента воцарения
советской власти на Кавказе! И я очень даже понимаю наших азербайджан-
ских товарищей, которые не хотят, чтобы на волеизъявление народа оказы-
вали давление извне… Очень понимаю… Вот поэтому они и задерживают
всех, кто может оказаться, так называемыми независимыми наблюдателями,
397
П. Ефремов. Стоп дуть!
а по сути, кремлевскими наймитами… А мы… представители «Демократиче-
ской России», всегда выступали на стороне наших национально-духовных со-
ратников, и довольно странно, что нас, идейно солидарных с народом Азер-
