Тот факт, что Роман Кириллович был отнюдь не противником Российской империи, но, напротив, считал имперскую стать России необходимостью для входа в мировую цивилизацию, — этот факт нисколько не интересовал ни автора колонки, ни собственника газеты; да, собственно, взглядами узника вообще никто не интересовался. Важно было то, что арест Романа Кирилловича Рихтера стал тревожным сигналом, «третьим звонком к началу погрома», как образно выразилась Клара Куркулис.
И пока Роман Кириллович находился в следственном изоляторе, светлые умы города размышляли, как спасти ученого — и, в его лице, российскую оппозицию империи. Горевали, но умеренно — привыкли к потерям.
Обсудить надо, но без спешки; назначили совет в ресторане.
Особенность, даже пикантность ситуации предвоенной столицы состояла в том, что «патриоты» и «либералы» (непримиримые идеологические противники) часто были друзьями в быту, вместе проводили каникулярное время на Кипре или на Сардинии, более того, окармливались из одного источника. Человека, не посвященного в тонкости бизнеса, это могло удивить, но люди осведомленные понимали, что данное обстоятельство скорее удобно: в случае беды не надо далеко ходить — твой противник тебя же и выручит. Присутствовали: издатель Плескунов, редактор недавно запрещенной газеты «Будем!» Шелепухин, а также ведущий оппозиционной программы «Сумерки империи» (финансируемой государственным концерном «Газпром») писатель Зыков — все они собрались в грузинском ресторане «У мамы Зои», чтобы выработать план спасения Романа Кирилловича. Пригласили и адвоката Басистова (совет законника необходим), и куратора музея современного искусства Казило (обокрали именно его ведомство). Прибыл на встречу оппозиционер Тохтамышев, только что вернувшийся из Оксфорда. Тохтамышев пришел со своим коллегой по Камберленд-колледжу, а ныне депутатом Государственной думы — господином Прокрустовым. Здесь же присутствовала и госпожа Фишман. Одним словом, люди диаметрально противоположных убеждений, но связанные профессиональными интересами и дружеской симпатией. Так часто бывает.
Ждали редактора «Радио Свобода» Владика Цепеша, но того отвлекла театральная премьера в Праге. Ко времени суда он непременно подъедет, как заверил присутствующих Прокрустов. Обычно депутат Государственной думы вместе с Цепешем посещал премьеры, но предвоенная обстановка меняет график.
— Дело идет к открытой войне, господа! Выпьем же за славу русского ржавого оружия, — гудел Зыков и дрожал от саркастического хохота.
Хозяйка грузинского заведения расставляла закуски. Не high table в Оксфорде и уж тем паче не застолье патриотов-олигархов в «Порфире», но весьма недурно кормят «У мамы Зои».
Басистов поднял палец, обращаясь к госпоже Фишман:
— Прошу учесть, внимание Запада скорее нежелательно. Россия позиционирует свою особенность по отношению к западному законодательству.
— Как понять? Здесь права у человека, что ли, иные? А как же Страсбург? Гаага? Мы еще его к суду притянем! — ну, этого, который все затеял! — ну, главного! — мы его самого в Гаагу! — ха-ха, боюсь, у вас ничего не получится! — собрание волновалось, кушало, и лобио исчезало с тарелок.
Литератор Зыков гудел, гудел, как далекая электричка:
— Россия совершила самоубийство! Мы сегодня поминаем покойную державу!
Факт смерти Российской державы был очевиден всем, даже депутату Государственной думы. Поскольку на поминках принято закусывать, то питались обильно. Меж переменами блюд обсуждали спасение старого ученого — борца с автократией.
Прежде всего поинтересовались, а не может ли музей отозвать иск. Присутствующие были уверены, что руководству музея ничего не стоит пересмотреть бюджет, обнаружить деньги, считавшиеся похищенными (ну, мало ли, как бывает: завалились за подкладку или были истрачены на закупку канцелярских принадлежностей). Казило отмел данную возможность: деньги утеряны безвозвратно.
— Допустим, бухгалтерию музея взломали хакеры, — высказался Прокрустов. — Вывели деньги на Антигуа. Так часто делают. — Всем известно, что взламывают счета — скажем, из Министерства обороны деньги пропадают. А из государственной корпорации по нанотехнологиям исчезли миллиарды.
— Неужели — миллиарды?
— Долларов? — поинтересовался Тохтамышев.
— Да уж не тенге. Уверяю вас, не тенге. И ничего: сошло с рук, никто не арестован.
Зыков захохотал, затрепетал, как холодец, его живот: слово «тенге» насмешило литератора. И в самом деле, мы все о долларах думаем, а ведь и тенге имеются.
— Развалить дело ничего не стоит. Судье занести сколько требуется тенге, — предложил тучный Зыков.
Поскольку Зыков плотно общался с государственной корпорацией «Газпром», то был осведомлен о размерах выплат, бонусов, премий и «серых зарплат», что раздают в коричневых конвертах. Знал, как серьезные дела делают. Сотрапезники покивали.
Лишь скептик Шелепухин, потерявший свою газету и веру в человечность, отмахнулся от плана дать взятку и высказался за организацию побега.
