— Студентам будешь втирать. Юноши, может, поверят. А я объясняю, как устроено на самом деле. На всякий контракт есть другой контракт, который отменяет первый. А на второй контракт уже приготовили третий. Таких контрактов сто тысяч. Представил? Теперь умножь сумму на триллион — получишь суммы, которые сегодня на кону. Ты сидишь такой унылый и думаешь, что в мире нет правил. А русские балбесы кричат: «Двойной стандарт!» Просто правил очень много. И стандартов не два, а двести двадцать два. Теперь понял?
— Нет, — честно ответил Рихтер.
— У нас с Астольфом — контракт. Называется «открытый брак». Мне нужен муж с родословной. Ему нужна жена с Востока — красавица. Когда заключали контракт, была дружба с Россией. Астольф меня в Москву возил, сделки оформлял, я блистала. Если надо, шла в постель с министром. И не морщи лоб. Ты с Оксфордом контракт подписал? А я с Астольфом. Какое время было, Рихтер!
Жанна Рамбуйе рассказала, как жилось в девяностые годы, как заключали сделки с директорами алюминиевых комбинатов и владельцами угольных шахт.
— Столько друзей тогда было! Инесса Терминзабухова, Зульфия Тохтамышева — золотые девочки. Думаешь, им все просто далось? Контрактов надо много, Рихтер. Один контракт сгорел, а другой действует. Узнала, что у мужа родословная липовая. Но зато у него другой контракт имеется. У Астольфа — контракт с настоящими аристократами: его признали за своего. Важно, чтобы в Брюсселе был аристократ из Оксфорда: старые клячи хотят участвовать в новом переделе мира. Мой чиновник сразу на три контракта работает. Понял теперь?
— Нет.
— Хочу, чтобы понял. Тебе легче станет. Вот у тебя коллега — поляк Медный. Поляк в Оксфорде. Как думаешь: он сколько контрактов заключил? У меня любовник — американец. Астольф с моим любовником дружит, но делает вид, что жену ревнует. Фишман из брюссельских мальчиков веревки вьет. Астольф счастлив, что я с Фишманом. Американец Фишман на России сейчас триллионы делает, а я пригожусь, за русскую сойду. Оппозицию раскручу, если надо, я умею.
— Просто Мата Хари. Не запутайся.
— Вся Европа — Мата Хари. Всегда такой была. Я и с адмиралом роман кручу. Так, про запас.
— Астольф, Фишман, адмирал Черч, — сказал Рихтер. — Ты никого не любишь.
— «Ты меня любишь?» — нарочито писклявым голосом сказала Жанна Рамбуйе, передразнивая мелодрамы. — Раз играешь, надо выигрывать.
— Я не играю, — печально сказал Рихтер, — но проигрываю.
— Проиграл. Я собиралась помочь, а теперь не могу. Что хочет Фишман, что хочет Полканов, уже не знаю. Астольфик тоже выразит пожелание. Сделаю, как скажут. Ты мне нравишься, но условия изменились.
— А война — по какому контракту?
— Сразу десять контрактов. Что-то замкнуло. Контракт на контракт наехал. Хохлам говорят, что это из-за их свободы. Дурачки верят. Деточек на убой гонят. Сколько перебьют, не знаю. И есть ли такой пункт в контракте, тоже не знаю.
Поезд шел ровно, Луций Жмур, человек с нашивкой батальона «Харон» на рукаве, дремал; временами встряхивался ото сна, ощупывал кобуру и проверял, на месте ли цыгане.
— Для России выбран противник идеально, — думал Марк Рихтер. — Обида и тоска Украины, из этого материала гитлеровцы лепили Бандеру, Мельника и Шушкевича. Грузины не годятся, их не хватит на долгую войну. Жизнь любят больше мести.
— Сладкая долгожданная месть, — зевая, сказал комиссар Грищенко. Всех в вагоне клонило в сон.
— Пришла пора! — крикнула рыжеволосая Лилиана. — За все ответите! За Голодомор! За Сталина! С каждого спросим.
Покорная судьбе, кроткая Соня Куркулис склонила голову:
— Виноваты…
— Раньше думать надо было, раньше надо было плакать! Чей Крым?
— Ваш Крым, украинский… — шептала Соня Куркулис.
— А что же молчали раньше?
— Но если русские свергнут Путина… Если Россия выведет свои войска из Донбасса? Если восстание поднимем? Мы с Кларой сами хотим распада России… — У Сони Куркулис теплилась надежда на снисхождение.
Справедливые глаза Лилианы Близнюк жгли Соню Куркулис.
— Украина избрана, чтобы разрушить Российскую империю. Украина займет ее место.
Она и правда так считает, — думал Рихтер. — У нее миссия. Прямо как мой брат Роман. Бедный глупый Роман. Вот теперь ту же самую имперскую идею переместили на Украину, в дикие степи.
И здесь, как и во многих иных случаях, автор должен дистанцироваться от ситуации, им описанной. Многие видели конфликт совершенно иначе, многие не соглашались с оппонентами, и вязкие дискуссии сложно свести к однозначным определениям. Автор полагает свою задачу в том, чтобы привести полярные аргументы. Находящийся ни в том, ни в другом лагере Марк Рихтер был человеком не героическим; точнее сказать, то геройство, которое принято считать геройством, было ему не присуще. Он жил не поступком, но речью, которую зачастую трактовал как поступок.
