Сторрам полностью

Гаор встал и огляделся. Газон был пуст, только на краю, уже на бетоне, валялись две пары ботинок, две рубашки и чьи-то, скорее всего, его штаны, и грабли. Всё стало ясно. Все уже разошлись, а он так и заснул на земле, и его не стали будить. А теперь ему на пару со Старшим надо разровнять землю, убрать все следы ночного… действа, не сразу пришло нужное слово. Он потянулся, расправляя мышцы, и пошёл за штанами. Почему-то после ночи, проведенной нагишом на мокрой от росы земле он не чувствовал себя ни замёрзшим, ни усталым.

Вдвоём со Старшим они быстро разровняли землю, убирая вмятины от тел и вытоптанную хороводами дорожку.

– Ну, вот и ладноть, – удовлетворённо кивнул Старший, оглядывая результат их работы. – Теперя пошли, грабли уберём и вниз, завтрак уже скоро, – и предупредил. – Ты не обувайся пока, а то ноги сотрёшь в кровь.

Гаор кивнул. Как и Старший, он повязал рубашку вокруг пояса, взял ботинки, взвалил на плечо грабли, и они неспешно пошли под набиравшим силу золотистым солнечным светом на свой двор.

Голова была лёгкой и приятно пустой, будто он проспался после хорошей выпивки с друзьями и теперь готов к новым и любым подвигам. В предутренней тишине вдруг неожиданно звонко засвистел, защёлкал в деревьях вдоль ограды соловей. И Гаор не удержался, подсвистел в ответ.

– Откуль знашь? – спросил Старший.

– Иногда команды не голосом, а вот так свистом или ещё как отдаешь, – стал объяснять Гаор, – ну, когда в разведке или в дальнем охранении, нас и учили, птиц различать, ну, и чтоб врага, если он под птицу сигналит, узнать.

Гаор сам понимал, что получается не очень внятно, но Старший кивнул. Гаор искоса посмотрел на него и тихо сказал.

– Спасибо.

– Ладноть тебе, – улыбнулся Старший. – Чего я, братейку в таку ночь брошу, что ли ча?

– Кого? – спросил Гаор, сразу вспомнив, как Старший его будил. – Как ты меня назвал?

– Братейка, брат молодший, меньшой, значит. Мы ж побратались на Новогодье, помнишь? Когда ты меня от капральской смеси отпаивал.

– Помню, – кивнул Гаор, обрадованный, что так просто и хорошо объяснился тот обряд. – А почему я младший?

– А тебе сколько? Ну, по летам.

– Двадцать шесть, нет, аггел, двадцать семь уже.

– Ну вот, а мне тридцать два. И, – Старший усмехнулся, – по рабской жизни я старше.

– Понятно. Значит, я тебе братейка, – Гаор старательно выговорил новое, но сразу ставшее близким слово, – а ты мне?

– Братáн.

– Братан, – повторил Гаор, словно пробуя слово на вкус. – Так и звать тебя?

– Зачем? Энто уж наше, – Старший улыбнулся, блеснув из-под усов зубами, – семейственное. Понял, Рыжий?

– Понял, – засмеялся в ответ Гаор. – Как ни крути, а ты Старший.

Старший довольно захохотал.

За разговором они дошли до своего корпуса. В полутёмном – лампы горели вполнакала и через одну – верхнем тамбуре-холле Старший провёл его мимо закрытой двери верхней надзирательской, мимоходом указав неопасливым шёпотом.

– Тута «ящик», ну, где держали тебя.

Гаор кивнул.

Свернули в такой же полутёмный коридор с рядом дверей. Одна полуоткрыта.

– Сюда клади.

Грабли, лопаты, вёдра, ещё что-то… Понятно. Света в кладовке не было, и её глубина тонула в темноте, не позволяя разглядеть всё хранившееся там. Они поставили грабли у двери, рядом с пучком штыковых лопат, и Старший захлопнул дверь, громко щёлкнув автоматическим замком.

– У тебя есть ключ? – не выдержал Гаор.

– Цыть, дурак, – шёпотом рявкнул Старший, – кто ж мне даст? – и озорно подмигнул: -У меня Мастак есть. Айда вниз, пока суки не затявкали.

Они быстро пересекли холл, уже не таясь, спустились вниз и мимо закрытой надзирательской вошли в тихий коридор. Из кухни выглянула Маманя.

– Ну?

– Баранки гну, бубликом завиваю, – весело ответил Старший, – слепой видал, немой рассказал, а глухой услышал. Всё сделали.

– И ладноть, – улыбнулась Маманя, – идите мойтесь, а то вона, аж чёрные оба. Головами, что ли ча, землю рыхлили.

Гаор шутливо козырнул ей, щёлкнув босыми пятками, а Старший коротко и довольно рассмеялся.

Спальня оказалась полупустой, свет горел по-дневному. Кто-то спал, кто-то просто лежал, отдыхая. Мастак на своей койке опять что-то сосредоточенно мастерил. Ворон спал, лёжа на животе и спрятав голову под подушку. Гаора и Старшего никто ни о чём не спросил и вроде даже не заметили, как они проходили к своим койкам, раздевались и шли в душевую.

Отмыть волосы от набившейся в них мягкой, смешанной с торфом земли, оказалось нелегко.

– Ты гребень возьми, – посоветовал обмывавшийся под соседним рожком Старший, – и вычеши по-мокрому.

Старший ещё ни разу ему плохого не посоветовал, и Гаор, как был, голый и мокрый, пошёл за гребнем. Народу в спальне прибавилось, голоса стали громче: завтрак скоро, животы уж подводит. Гаора встретили и проводили хохотом и подначками, что дескать, паря жратву не промой, и с чего это ты Рыжий чубарым стал?

– Каким-каким? – притормозил уже у двери в душевую Гаор.

– А пёстрым!

– Прядь рыжая, а прядь чёрная!

– Понятно, – кивнул Гаор, ныряя в душевую.