Махотка шёл сам, но учителю строгость положена, мастер завсегда
После физики и письма, Гаор отправил Махотку к Ворону, хотя обычно в выходной вечер уроков не было. Но раз такое дело, что за это фишки дают, то Махотка не спорил. Но Ворон сказал, что устным счётом можно и на дворе заниматься. Он будет курить, а Махотка сидеть рядом и решать задачи.
На дворе как всегда шум, весёлая беготня, солнце ещё высоко, и бледный диск луны виден, ну да, полнолуние сегодня. И неужели и на ночь их на дворе оставят?!
Гаор сразу ушёл к своему турнику, размялся, включая броски и перевороты, не требующие партнёров. Учить он этому не может, но для себя в одиночку… Да к аггелу, он один, никого этому не учит, а если кто и глазеет, то… все равно к аггелу! Гаор подпрыгнул, ухватился за трубу и стал подтягиваться.
Всякий раз на турнике он вспоминал, как стало как-то не так на основном дворе, как он побежал туда и увидел… И слова Матери, что охрана завсегда с девками балуется… Сволочи, они же свободные, мало им шлюх городских, или шлюхам платить надо, а рабыня бесплатная… сволочи… И он яростно подтягивался, исступлённо снова и снова повторял ту, как оказалось, памятную с училища композицию, с которой он выступал на межучилищных соревнованиях по гимнастике на выпускном курсе. Взял тогда первое место, и его кубок красовался в витрине достижений в главном вестибюле, и он, большой уже лоб, выпускник, а бегал посмотреть на него, и карточку, где его сфотографировали на награждении в обнимку с кубком, вклеил в свой альбом. Уходя на фронт, он сдал альбом с остальными вещами в основной цейхгауз, а, выйдя на дембель, забрал и держал на квартире, значит, его передали отцу и, скорее всего, вместе с его рукописями отправили на утилизацию, за дешёвый курсантский альбом ни хрена не выручишь, а отец даже рукописи его отказался продать, ведь Арпан всерьёз хотел выкупить, вот сволочь орденоносная, лишь бы нагадить, мало, что убил его, так и рукописи… Ну, чисто спецура. Он вдруг подумал, что никогда не видел ладоней отца, наверное, и у того есть этот знак. Ведь Сержант ему говорил, что отец в спецвойсках по всей лестнице прошёл, но, конечно, начал не с рядового, а, видимо, с младшего лейтенанта, наследники рядовыми не бывают, хотя тогда отец, наверное, был ещё младшим, зачем ему Сержант рассказал тогда, как Яржанг Юрденал стал Наследником, сам-то понимал, о чём рассказывает?
– Рыжий, а покрутиться дашь?
– Дам, – ответил Гаор и спрыгнул.
Махотка подпрыгнул и вполне уже удачно уцепился за трубу.
– Пошёл, – скомандовал Гаор, становясь на страховку, – десять подтягиваний.
– Ага-а, – протяжно ответил Махотка, втаскивая себя наверх.
– Молчи, дыхание собьёшь.
Пришли ещё желающие поглазеть и попробовать. Набежали девчонки дразнить Махотку и других парней. Стало шумно и весело. И все мысли о прошлом ушли, будто их и не было.
До ужина всё шло как обычно, в любой выходной вечер, но… но что-то и не то. Как напряжение какое-то, будто чего-то ждут, но чего? Вроде, всё как всегда, но Гаор чувствует это ожидание и невольно настораживается сам. Или всё дело в голубых сумерках, зеленоватом небе, золотой полосе закате и наливающейся светом луне?
На ужин ушли все как-то сразу и быстро. Ни обыска, ни пересчёта. Так что? И впрямь на ночь не закроют? Ну… ну… На ужин та же что и в обед каша, но вместо чая травяной отвар. И не кому-то, а всем. Что это? Почему?
После ужина все опять повалили к выходу. Гаор пошёл со всеми. Дверь надзирательской плотно закрыта, а наверху… охранника у двери нет. Как это? Двор пуст, ни надзирателей, ни охранников. Ну, их и раньше, положим, в выходной было мало, но у дверей сидели, и внизу у ворот и вдоль ограды в открытую стояли, а сейчас… И почему-то все не разбегаются по закоулкам, не играют, а сбиваются в тесные кучки, о чём-то тихо разговаривают, некоторые крутят в руках незажжённые сигареты, но не курят. Что это? Гаор подошёл к одной из компаний, но по нему скользнули такими отстраняюще безразличными взглядами, что он, прикусив губу, отошёл. Его опять посчитали чужим, за что? Он нашёл взглядом одиноко курившего у парапета Ворона и подошёл к нему.
– Ты что-нибудь понимаешь?
Ворон кивнул.
– Ну?
– Всё просто. Сегодня летний солнцеворот.
– Знаю, ну, так какого хрена…?
– Мы, – Ворон сделал такую выразительную паузу, что Гаор невольно мысленно произнёс пропущенное слово: ургоры. Ворон удовлетворённо кивнул, будто услышал, и продолжил: – служим службы в храмах, приносим жертвы, устраиваем парады, фейерверки и всякое прочее, а они празднуют по-своему. И мы им на этом празднике не нужны.
Гаор хмуро кивнул.
– Ты знал об этом?
– О чём? Скажем так, догадывался. Такие послабления на праздник большая редкость, но… но меня никогда не звали, а сам я в чужую веру не суюсь, – Ворон усмехнулся, – на чужом… священнодействии чужак может быть только жертвой.
– И что будешь делать?
