Страх Мудреца полностью

Денна не смотрела на меня, когда она говорила, удерживая свои темные глаза на городе внизу.

- Это то, что я делаю, - продолжала она тихим голосом.

- Я ухожу.

Без слов и предупреждений.

Никаких объяснений после.

Иногда это единственное, что я могу сделать.

Она повернулась, чтобы встретиться со мной глазами, её лицо было серьёзным в тусклом свете.

- Я надеюсь, ты не будешь расспрашивать меня, - сказала она.

- Я надеюсь мне не нужно говорить о...

Денна повернулась обратно, чтобы посмотреть на мерцающие снизу огни.

- Но как бы то ни было, я извиняюсь.

Мы сидели так некоторое время, пользуясь удобным молчанием.

Я хотел сказать что-нибудь.

Я хотел сказать, что это не беспокоило меня, но это было бы ложью.

Я хотел рассказать ей о том, что действительно имеющим значение для меня было её возвращение, но я боялся сказать слишком много правды.

Поэтому не рискуя говорить это, я так ничего и не сказал.

Я знал, что случалось с мужчинами, которые цеплялись за неё слишком сильно.

Это было то, что отличало меня от остальных.

Я не старался вцепиться в неё, пытаясь завладеть ей.

Я не обнимал её рукой, не мурлыкал ей в ухо, и не целовал ее в ничего не подозревающую щеку.

Конечно, я мечтал об этом.

Я до сих пор помнил её тепло, когда она обняла своими руками меня возле лошадиного лифта.

Временами я бы отдал свою правую руку, чтобы обнимать её вновь.

Но потом я вспомнил о лицах других людей, когда они понимали, что Денна покидает их.

Я думал о всех тех, кто пытался привязать ее и провалился.

Так что я сопротивлялся, показывая ей песни и стихи, которые я написал, зная, что слишком много правды может всё испортить.

И если это означало, что она была не совсем моя, то что же?

Я был тем, к которому она всегда могла вернуться, не опасаясь обвинений или вопросов.

Так что я не пытался завоевать ее и убедил себя играть в красивую игру.

Но всегда какая-то часть меня надеялась на большее, и таким образом часть меня всегда оставалась в дураках.

Проходили дни, и Денна и я исследовали улицы Северена.

Мы бездельничали в кафе, принимали участие в играх, ездили верхом.

Мы поднимались с наружней стороны Шира, используя нижнюю дорогу, чтобы прямо сказать, что мы сделали это.

Мы посещали рынки в доках, путешествующий зверинец и несколько любопытных аттракционов.

Несколько дней мы ничего не делали, только сидели и говорили, и в эти дни ничего не заполняло наши разговоры так, как музыка.

Мы тратили бесчисленные часы говоря о ней.

Какие песни сочетаются друг с другом.

Как хор и стих играют друг против друга, о тональности, режиме и метре.

Это были вещи, которые я узнал в раннем возрасте, и думал о них часто.

Хотя Денна была новичком в этой области знаний, в некоторой степени это играло ей на пользу.

Я изучал музыку еще прежде, чем я начал говорить.

Я знал десять тысяч правил сложения мелодий и стихов, лучше, чем я знал тыльные части своих рук.

Денна не знала.

В некотором смысле это мешало ей, но в других отношениях это делало ее музыку странной и чудесной...

Я делал плохую работу, объясняя это.

Подумайте о музыке, как о большом спутанном клубке такого города, как Тарбеан.

За годы, что я провёл, живя там, я смог узнать его улицы.

Не только главные улицы.

Не только переулки.

Я знал кратчайшие пути, крыши и части канализации.

Из-за этого, я мог передвигаться по городу, как кролик в терновнике.

Я был быстрым, хитрым и умным.

Денна, с другой стороны, никогда не обучалась.

Она не знала ничего о кратчайших путях.

Можно было подумать, что она была вынуждена скитаться по городу, потерянная и беспомощная, попавшая в изгибы лабиринта из известкового камня.

Но вместо этого она просто прошла сквозь стены.

Она не знала ничего лучше.

Никто никогда не говорил ей, чего она не могла.

Из-за этого она двигалась через город, как некое фееричное существо.

Она шла по дорогам, которые никто больше не мог видеть, и это сделало ее музыку дикой,странной и свободной.

В конце потребовалось двадцать три письма, шесть песен, и, хотя это позорит меня, чтобы сказать это, одно стихотворение.

Это было больше, чем нужно, конечно.

Одни только письма не могут покорить сердце женщины.

Алверон честно выполнил свою часть ухаживания.

И после того как он показал себя как анонимный поклонник Мелуан, он сделал львиную долю работы, медленно ухаживая за Мелуан, с нежным почтением со своей стороны, что он чувствовал к ней.

Но мои письма поймали ее внимание.

Мои песни приблизили её достаточно близко к Алверону, медленно работая на него многословным обаянием.

Несмотря на это, я могу взять только небольшую часть заслуги за письма и песни.

И что касается стихотворения, есть только одна вещь в мире, которая могла переместить меня в такое безумие.

Я встретил Денну за ее гостиницей, в переулке Чалкера, в небольшом месте называемом Четыре Свечи.

Когда я повернул за угол и увидел, что она стояла в свете, проливаемом фонарем, висящим над парадной дверью, я почувствовал всплеск радости, просто от возможности находить ее, когда начинаешь искать.

- Я получил твое сообщение, - сказал я.

- Представь себе мое восхищение.