— Вы забываете о внутренних противоречиях между Великими Домами, — осторожно начал я, наблюдая за реакцией собеседника. — Убежище вам предоставлено, потому что такова выгода Дома Эфы. Вас с Николаем Трубецким связывают давние партнёрские отношения. А вот с Шахиным он торговать не сможет. Напротив, Шахин устраивает Долгоруковых и Волконских. Неваполис заинтересован в безопасности на западных границах и в нормальных отношениях с Ганзой, а также с Северной Европой…
— Которые поддерживают бунтовщиков! — рявкнул властитель.
— Сейчас — да, — не стал я отрицать очевидное. — Но, в любом случае, картина не устраивает Трубецких. Да и не только их, ведь недавно к Эфе примкнули очень влиятельные аристократы. Поэтому князь постарается в будущем всё переиграть.
— Он не сможет, — безнадёжно махнул рукой халиф. — Тех, кто настроен против меня, большинство.
— А вот здесь вы ошибаетесь, — я улыбнулся. — Мне стало известно, что князь намерен изменить внешнеполитические тенденции… года через полтора.
— Восемьдесят первый, — с пониманием кивнул халиф. — Великий Турнир. Он всерьёз рассчитывает победить?
— Я знаю бойца, выставленного кланом, — спокойно сообщаю разгневанному монарху. — И, должен отметить, это один из лучших мечей империи.
— Ну, раз ты так говоришь… — Махмуд задумчиво уставился в окно. Ему удалось взять себя в руки и стать тем человеком, которым многие восхищались ещё несколько месяцев назад. Жёстким, расчётливым и жизнелюбивым. Вот же, восточный характер. — В вопросе боевых искусств я тебе всецело доверяю,
— Мне это льстит, ваше величество, — почтительно склоняю голову. — Итак, если с бойцом Эфы ничего не случится до Турнира, у нас есть все шансы выиграть. И тогда векторы внешней политики будет определять Дом Эфы.
— А если другие кланы выступят против? — изогнул бровь Махмуд. — Император, пусть и временный, не может идти против воли… равных себе по статусу. Не думаю, что вы повторно соберёте большую армию ради вторжения в Халифат и борьбы за чужой трон.
— И я так не думаю, — мой ответ был невозмутимым и честным. — Но есть тысячи способов избавиться от неугодного противника.
Махмуд взглянул на меня с интересом.
Такие вещи правитель схватывал налету.
— Они… что-то тебе пообещали?
Я ответил не сразу:
— Намекнули. Вот только сейчас — не лучшее время для подобных… вмешательств. Клан выбрал выжидательную позицию. Они хотят, чтобы всё улеглось, а Шахин занялся внутренними проблемами. А потом, через годик-другой, он исчезнет. И мы вернём вас на законное место.
— Тонко, — оценил услышанное халиф. — И ты, насколько я понимаю, заинтересован в этом не меньше моего. Учитывая нынешнюю позицию Куртов и… хм… твои перспективы с Джан.
— Вы правильно всё понимаете, — кивнул я.
Махмуд сделал глоток из чашки.
— Но я не могу злоупотреблять твоим гостеприимством! Полтора года… взаперти, без выхода в свет, в отрыве от тех, кто ещё сохраняет дружеские чувства к моему Роду… Это невыносимо.
— Прекрасно вас понимаю, сир. Но Трубецкие не видят иного выхода. Кроме того, верхушка Эфы не собирается тратить эти месяцы впустую. Будут вестись переговоры, кого-то подкупят, пообещают преференции и торговые выгоды… Лидер клана хочет изменить расклад сил. В том числе, и в Европе.
— Не с помощью ли вездесущей Ганзы? — хитро улыбнулся монарх.
— Этого я знать не могу, — вновь пожимаю плечами. — Но думаю, что в ближайшие недели вас вновь позовут во дворец, чтобы согласовать предполагаемые ходы. Трубецкого устраивает отсутствие единства в Евроблоке по халифатскому вопросу, и он будет этого добиваться всеми способами. А ещё на сторону Эфы может встать Туров.
Все эти хитросплетения предстали передо мной после приватной беседы с Барским. Начальник СБ понимал, что халифа надо успокоить… Да и заручиться моей поддержкой на будущее — святое дело. Мне уже намекнули, на что можно рассчитывать в случае техничного устранения Шахина. При этом Барский отметил, что вопрос о ликвидации нынешнего правителя Халифата ещё обсуждается. За Шахиным стоят некие силы, и аналитики работают, не покладая рук, чтобы определиться с ролью этого человека в политике Стамбула. На данный момент отдел той же Вороновой склоняется к мысли, что Шахин — вполне самостоятельная фигура, а не марионетка британцев, как считалось ранее.
— Что ж, — вздохнул мой собеседник и задумчиво уставился в гущу на дне чашки. Словно хотел там увидеть своё будущее. — Ты прав, надо запастись терпением. Но полтора года взаперти? Сидя в домоморфе, не имея возможности полноценно жить, путешествовать, развиваться? И только представь, каково моим детям…
— Охотно представляю, — я не стал спорить. — И подумаю, что можно сделать.
— Думаешь, у нас есть варианты? — вскинулся халиф.
— Нанимать гувернёров и учителей боевых искусств — плохое решение, — честно высказался я. — Разве что очень проверенных, перебравшихся на земли моего Рода и присягнувших в верности.
— А такие есть?
