Во время войны в Персидском заливе в 1991 г. (операция «Буря в пустыне») Макмастер, тогда еще капитан, окончивший семь лет назад академию в Уэст-Пойнте, командовал девятью танками в сражении, где были уничтожены 28 танков Республиканской армии Ирака. Капитан Макмастер избежал потерь, а бой продолжался всего 23 минуты. Его наградили тогда за храбрость Серебряной звездой.
На войне в Ираке он уже был полковником и под его началом находились 5300 военнослужащих 3-го разведывательного полка. Используя противоповстанческую тактику, он успешно захватил город Таль-Афар в 2005 г. Президент Буш публично назвал эту операцию образцовой и «дающей надежду на освобождение Ирака».
В своей вышедшей в 1997 г. книге «Нарушение долга» Макмастер назвал Объединенный комитет начальников штабов, который курировал вьетнамскую войну, «пятеркой набравших в рот воды», которая не смогла установить взаимопонимания с гражданским руководством и высказать ему свое мнение. «Нарушение долга» было наставлением, показывающим, как избежать появления еще одного Вьетнама.
Ирония была в том, что Трамп теперь называл Афганистан Вьетнамом, трясиной без ясной задачи по обеспечению национальной безопасности, последним образцом непоследовательности американской политики. Работа Макмастера заключалась во взаимоувязывании военных рекомендаций для Афганистана с президентскими целями, но этот президент, увы, имел лишь одну цель — уход из страны.
Аппарат Совета национальной безопасности засел за выработку позиции. Подполковник Фернандо Лухан, ответственный за Афганистан, председательствовал 1 и 10 марта 2017 г. на первых межведомственных совещаниях среднего уровня в администрации Трампа. Присутствовали представители Госдепартамента, Пентагона и разведведомств.
Лухан, работавший еще в администрации Обамы, знал, что афганская политика при Обаме была очень простой: всеми силами избегать катастрофы. Неопределенность была высокой, и возможностей для катастроф хватало.
На первом совещании представитель Госдепартамента устроил дискуссию по ряду фундаментальных вопросов: почему мы решили, что нам нужна антитеррористическая база в Афганистане? Что оправдывает такое представление? В чем реально заключается угроза, исходящая из Афганистана? Почему мы считаем, что в бой надо бросать американских военных и специалистов по разведке, когда у нас есть дроны и все такое? Наше затянувшееся присутствие, по его словам, может привести к появлению дополнительной нестабильности со стороны не только повстанцев, но и таких региональных игроков, как Пакистан.
Представитель Госдепартамента отметил, что Соединенные Штаты определенно не хотели оставаться в Афганистане навсегда, когда вторглись туда в 2001 г. Что мы можем сказать теперь, после 16-летнего присутствия там?
Нет, нет, нет, сказал представитель министерства обороны. Присутствие США не должно быть постоянным.
Тогда возникает вопрос: когда это может закончиться? Возможно ли политическое урегулирование? Будет ли политическое урегулирование целью или средством? Возможно ли политическое урегулирование, если талибские боевики будут возражать против американского присутствия в какой-либо форме? Может ли политическое урегулирование быть способом протаскивания постоянного участия?
Чтобы политическое урегулирование стало реальным, нужно идти на компромиссы. Готов ли президент Трамп к этому?
Не является ли такой шаг фиговым листком, маскирующим возможность для Соединенных Штатов делать все, что они захотят? Нужно ли Афганистану демократическое или стабильное правительство? Насколько США заинтересованы в реальном политическом урегулировании?
Другой представитель Госдепартамента добавил, что у центрального правительства нет легитимности в глазах афганской публики, его рейтинг находится на самом низком за 10 лет уровне, если судить по опросам. По его наблюдениям, теневая экономика в стране — производство опиума и незаконная добыча полезных ископаемых — не уступает по размерам официальной экономике и в значительной мере находится под контролем талибов.
После теракта 11 сентября ЦРУ и военные стали платить афганским полевым командирам, чтобы те выступили против талибов. Часть этих денег уходила на поддержку политической оппозиции. Сейчас США тратят на Афганистан порядка $50 млрд в год. Должно ли насквозь коррумпированное правительство по-прежнему получать деньги от США и их союзников? Не отбивает ли такая массированная поддержка афганского правительства его охоту к реальным реформам и политическую волю? Американские деньги стали одним из факторов развращения афганской системы.
Возникал и более широкий вопрос: следует ли Соединенным Штатам добиваться победы в Афганистане или стараться просто не проиграть?
После одного совещания участники взяли маркерные доски и разделились на три группы, с тем чтобы сформулировать проблему и жизненно важные стратегические цели. Общей для всех была цель, связанная с предотвращением новых атак на территории США.