«Никак, — ответил Грэм. — Это борьба добра и зла. Она не кончается никогда. Раньше были нацисты, а теперь радикальные исламисты. В один прекрасный день появится что-нибудь другое. Поэтому наша цель — гарантировать, что нас никогда не атакуют из Афганистана. Смотрите на дополнительный воинский контингент как на страховой полис против нового 11 сентября. Прислушайтесь к генералам». Грэм закончил свою речь метафорой, которая, он знал, понравится Трампу: «Генерал Обама был ужасным. Генерал Байден был ужасным. Генерал Сьюзан Райс была ужасной. Генерал Валери Джарретт…» Но «генерал Трамп будет ничуть не лучше. Генерал Грэм тоже не лучше. Прислушайтесь к своим генералам или выгоните их».
В какой-то момент вице-президент Пенс позвонил Грэму и сказал: «Вы должны объяснить ему, когда это кончится». Никогда, ответил Грэм.
Грэм знал о внутренней войне в Белом доме. Генерал Келлог, начальник аппарата Совета национальной безопасности, объединившись с Бэнноном, голосовал за выход. Это означало, что Келлог выступал против Макмастера, своего босса.
Грэм видел истории, которые с подачи Бэннона или кого-то еще утекали в прессу под шапкой «Война с Макмастером». Он позвонил Трампу.
«Это война с Трампом, мой друг, — сказал Грэм президенту. — В истории останутся не Макмастер или Бэннон. В истории останетесь вы».
С точки зрения Бэннона, старый порядок означал одно из двух — продолжение курса или позорное отступление. Он хотел найти способ уменьшить риск, обеспечить защиту для Трампа.
В последний день мая в колонке комментатора газеты
Впрочем, дальше дело не пошло, поскольку это означало, что частные подрядчики вроде Принса, брата министра образования Бетси Девос, будут получать слишком большие деньги.
Бэннон поинтересовался у директора ЦРУ Майка Помпео, может ли он найти компромиссное решение. Помпео согласился съездить в Афганистан в первую неделю августа.
На протяжении многих лет ЦРУ держало в Афганистане трехтысячную тайную армию. Так называемые контртеррористические команды преследования из афганцев оплачивались, обучались и контролировались ЦРУ. Это были лучшие афганские бойцы, элита. Они уничтожали талибских боевиков и нередко действовали на территориях племен. На их счету были опасные и неоднозначные рейды в соседний Пакистан. Можно ли было увеличить это военизированное формирование вместо наращивания численности американских войск? Могут ли военизированные формирования ЦРУ и несколько тысяч армейских спецназовцев выполнять всю работу и таким образом позволить вывести крупные регулярные силы американской армии?
Мэттис позвонил сенатору Грэму. Срок подачи предложения приближается, объяснил он. Военным нужно координировать действия с ЦРУ. «У ЦРУ есть ряд приоритетных целей, которые оно хотело бы уничтожить». Требуется проведение четырех операций: «По две с каждой стороны от афгано-пакистанской границы».
К попыткам Макмастера представить сокращенную версию систем вроде его концепций или компонентов Трамп относился крайне пренебрежительно. Он задавал один вопрос: «Какого хрена мы торчим там?» Однако у него была идея для министра Мэттиса и Бэннона: «Я хочу встретиться с военными, реальными участниками боев, не офицерами». Трамп хотел узнать их мнение о ситуации в Афганистане.
У Мэттиса округлились глаза.
Бэннон, который при случае любил привести исторический пример, напомнил о том, что президент Линкольн, когда был главнокомандующим, питал почти мистическую страсть к рассказам солдат.
Обед Трампа со служившими в Афганистане тремя солдатами и авиатехником состоялся в Белом доме 18 июля. Трамп, Пенс и Макмастер сидели с одной стороны широкого блестящего стола в Комнате Рузвельта, а с другой расположились четыре молодых человека в военной форме, которые чувствовали себя стесненно под прицелом камер, фиксировавших ход встречи.
Президент сказал: «Я хочу выяснить, почему мы находимся в этой стране уже 17 лет, что там происходит и что нам нужно делать. У нас много идей, но мне хотелось бы услышать, что скажут люди снизу».