— Чего же страшнее? — тем не менее надулся Антон, ему как-то вдруг стало обидно за все мужское племя разом.
Маринка молча смотрела на него, потом улыбнулась как ни в чем не бывало:
— Обиделся? Не надо! Ты такой хороший! Но на свиданку я не пойду, даже не надейся.
— Ну а если семья, дети? Как ты их?.. Все равно придется встречаться.
— Господи! Мы когда живем? Каменный век, что ли? Это, мальчики, вообще теперь не ваша забота!
— Ну ты не перегибай палку-то! Может, еще пригодимся на что-нибудь?
Она состроила физиономию как у его учительницы по химии, когда та слышала глупые ошибки или пустые обещания учеников — ироничное удивление пополам с терпеливым ожиданием, поймет ли он сам, что сказал.
Больше они к этому разговору не возвращались, и казалось, что все вернулось к тому, как и было. Однако Антон почему-то стал чувствовать, что его окружает невидимый кокон, оболочка, отделявшая его от людей вокруг. Она казалось непробиваемой, пока однажды, в самом неожиданном месте, она с треском не лопнула.
***
Маленькое квадратное помещение с люком в потолке и короткой железной лестницей, ведущей наверх, — коллектор. Потоки разнокалиберных кабелей, ныряющие в многочисленные тоннели по сторонам куба, прерывались здесь бесчисленными разнотипными муфтами, раскиданными по стенам на специальных подвесах. Пара электриков, озадаченных этим хозяйством, больше напоминали пару жуков, ковыряющихся в тарелке с макаронами. Интеллектуальным трудом тут и не пахло: несмотря на кажущуюся упорядоченность, большую часть времени они проводили, пытаясь просто добраться до нужной муфты или кабеля под грудой тяжелых скруток.
В напарники Антону достался его старый знакомый, можно даже сказать наставник, которого он уважительно звал по имени и отчеству — Илья Семенович, или совсем просто — Семеныч.
Семеныч — невысокий сухонький мужчина, казавшийся Антону в свои шестьдесят семь стариком, давно уже не попадал в одну с ним смену. Обычно его отправляли, в порядке наставничества, шефствовать над совсем зелеными новичками, обучая тех нехитрым премудростям тоннельной жизни. На этот раз после возвращения Антона на работу он сразу же оказался в паре с ним, и с тех пор они постоянно работали вместе. Антону даже подумалось, что того специально определили ему в пару, чтобы, так сказать, проконтролировать его состояние после командировки. Семеныч с расспросами не лез, но Антон частенько ловил на себе его внимательный, задумчивый взгляд.
Догадка Антона оказалась верной только отчасти. Однажды, когда они сидели на свернувшихся кольцами жгутах кабелей, отдуваясь после извлечения на свет божий очередной прятавшейся, как будто назло, в самом дальнем углу муфты, Семеныч сделал ему узнаваемый и понятный знак рукой — приложил палец к маске напротив губ. Антон, насторожившись, кивнул напарнику — мол, ясно, молчу. Тогда тот протянул парню на раскрытой ладони два маленьких блестящих брусочка белого металла — магнитики от какого-то датчика или замка.
Антон молча взял один, с непониманием уставившись на Семеныча. Тот невозмутимо, как будто проделывал это не раз, приложил свой магнитик к горловине шлема — тот сразу прилип к ней. Семеныч кивком головы показал Антону: твоя очередь. И тот повторил его действия. Бывший наставник наклонился, проверяя, правильно ли прилип маленький кусочек металла, затем снова показал Антону жестом «молчи» и снял шлем. Перевернув его, он, по-прежнему молча, показал парню на небольшой бугорок телесного цвета на изнанке маски и демонстративно зажал его большим пальцем руки. Антон уже понял, что происходит, поэтому повторил эти действия без колебаний.
В коллекторе пахло гидроизоляцией, из какого-то тоннеля тянуло сквозняком. Воздух оказался гораздо теплее, чем думалось под защитой климат-системы костюма. Уши сразу же уловили какой-то шорох, далекий стук, шум вентиляции наверху.
— Палец не убирай, а то микрофон включится, — немного скрипучим голосом произнес Семеныч, рассматривая вертящего головой Антона.
— Семеныч, а ты не боишься?
— Чего?
— Чего-чего? Меня. Вдруг я заразный.
— Дурак ты, Антошка. Если мне и надо чего опасаться, так это что ты настучишь про мое наставничество.
— Зачем это мне? — немного обиделся Антон.
— От страха, парень, от страха.
— Да я вроде ничего не боюсь.
Семеныч поерзал, устраиваясь поудобнее, откинулся на стенку коллектора, блаженно вытянув ноги:
— Это, парень, сразу не определишь. Есть у меня уже печальный опыт. Но я не об этом. Скажи, хорошо вот так посидеть без намордника, подышать живым воздухом?
Антон прислушался к себе — было ощущение, что пузырь, отделявший его от людей, наконец-то лопнул. Почему-то хотелось забросить шлем подальше в тоннель.
— Хорошо. Но вдруг я и правда заразный? Я же с «внешки» вернулся как-никак.
— Ты, парень, никогда не думал, зачем мы носим эти намордники, если нас каждый день с утра проверяют? Ты, например, хоть раз слышал, чтобы среди твоих знакомых кто-нибудь болел?
— Нет, — согласился Антон.
— Так зачем же мы тогда носим их, как по-твоему?
