— Ну, инфекцию ведь не всегда сразу определить можно. Вдруг я уже носитель, а антител еще нет.
— Носитель — это факт. Носитель глупости. Еще какой!
Антон не обиделся на своего учителя:
— Так зачем же тогда?
— А затем, что большая часть городского населения уже инфицирована!
Антон выпучил в удивлении глаза:
— Чем?
— Страхом, парень, страхом! Они боятся за свою шкуру больше всего на свете!
— Любой человек боится за свою шкуру, — не согласился Антон.
— Но не любой от страха заставляет страдать других! Боишься? Носи намордник! Но не смей требовать этого от здоровых людей! Они в твоем страхе не виноваты!
— Да-а, — протянул Антон. Он пытался придумать какой-нибудь аргумент, но в голову ничего не приходило.
— Но ведь не все же боятся? Зачем тогда нас всех заставляют носить костюмы? Власть-то чего боится?
— Это, брат, экономика! Власти на эти страхи плевать, она их просто раздувает в своих интересах. Пойми, лечить больного человека — дорого и хлопотно! Проще заставить его купить за свои деньги защиту, запретить ему свободно дышать и передвигаться, рассадить всех по клеткам и выпускать только на работу, по специальным пропускам! Так, чтобы эти людишки даже в лифт без разрешения не смели заходить! Оставить им только простейшие функции: обучение, работа, размножение.
— Семеныч, ты чего-то перегибаешь! Никто ведь не отменял того факта, что природа стала агрессивной по отношению к человеку. Нас учили, что люди перешли качественный рубеж, и теперь живой мир пытается расправиться с нами как с болезнью. Уничтожить или резко сократить численность. Отсюда — эпидемии, аллергии и прочее.
Семеныч, повернувшись боком, внимательно смотрел на Антона, пока тот возбужденно говорил, потом отвернулся и хихикнул.
— Ты вроде как был там? Ну, на природе. Ну и как? Не умер?
— Да я там был всего-то один день. Эскулапы меня потом сутки чистили. Сказали, еще немного — и отправили бы в какую-то специальную зону на карантин.
— Антошка-Антошка, я был о тебе лучшего мнения.
— А что не так? — возмутился парень.
— Ты диких видел?
— Видел, — вынужден был признаться Антон.
— Думаешь, они сильно от тебя отличаются?
— Не знаю. Я же не врач, не биолог.
— Зато ты дурак — круглый. Они такие же люди, как и мы! Отличаться, конечно, отличаются, но не от рождения, а оттого, как нас потом растили. Такой вот, как ты, например, мамкиной сиськи и не видел, с жизнью с детства не встречался, все время просидел в стерильной тюрьме. Конечно, выпусти тебя на волю — заболеешь, а то и скопытишься. Тут они не врут! — Семеныч сплюнул. — Знаешь, в древности находили людей в джунглях, которые там затерялись и цивилизации не знали. Так вот, эти племена плохо кончали. Если они цивилизаторов сразу не убивали, то потом сами вымирали от болезней, которые те на себе таскали и даже на замечали. Так и мы, как те дикари. Нас в жизнь выпускать уже поздно — вымрем! — он хихикнул. — Мы их дикими называем, а получается, что это мы — дикие.
Антон немного помолчал, наслаждаясь перекуром и неожиданно вернувшимся ощущением свободы.
— Семеныч, слушай, а что изменилось? Почему ты вдруг маску при мне снял? Ведь раньше за тобой такого не водилось.
Семеныч хмыкнул, закашлялся, потом заявил:
— Во мне ничего уже лет тридцать не меняется. В том смысле, что я этот намордник завсегда при первой возможности стаскиваю. Изменилось в тебе — ты теперь такой же, как я. Вот я и позволяю себе то, что с другими нельзя.
— Что значит «такой же, как ты»?
— То и значит! Ты был там, ты людей видел, общался с ними без скафандра. Это парень многого стоит! — он посмотрел на внимательно слушающего Антона. — Таких, как мы — ну, тех, кто на внешке без намордника гулял, да с дикими общался, больше из города никогда не выпустят! Вот и остается друг с другом разговаривать. Я как узнал, что ты был на внешке и вляпался в историю какую-то так, что тебя вертолетом пришлось вывозить, сразу понял: мой клиент! Вот и поставил себя тебе в напарники — вроде не ошибся.
Семеныч внимательно и серьезно смотрел на Антона, того же поглотила совсем другая беспокоящая мысль:
— Почему это меня больше из города не выпустят?!
— Э-эх! — вздохнул старик. — Честно говоря, не знаю. Но, видимо, какие-то соображения у них есть, если не пускают. Но то, что ты теперь невыездной, — факт! Можешь не сомневаться! Будешь теперь как я — всю жизнь по этим тоннелям ползать.
Вопросы толкались локтями, но Антон почему-то выбрал самый бесполезный:
— А как ты в пару ко мне себя поставил? У тебя, что, есть допуск к планированию?
Семеныч тихо засмеялся:
— Никакого допуска. Начальство нынешнее моей истории не знает — забыли меня за давностью лет, вот и верит всему, что я ему наплету, — он хихикнул. — Сказал Ашотовичу, что за тобой пригляд нужен — он и купился. Давай, говорит, Илья Семеныч, поработаешь в паре с парнем? Мало ли какие козявки у того в голове! Ну, я поломался для вида, так он мне еще и надбавку выписал! — старик вновь захихикал.
Антон мечтательно закатил глаза:
— Попросить, что ли, Ашотовича и мне прибавку? Ну, для справедливости.
— Мал ты еще для этого! Авторитет не наработал!
