– Так вот, мы живем в нижней части города, а школа, в которую наша Сашенька ходила, находится в верхней. Каждый день ей приходилось переходить полотно по нескольку раз – туда и обратно. Да и не только ей, почитай, половина Дубковска так делала. А ведь переход тогда не был оборудован для этого. Сколько раз люди под поезда попадали! Мы и подписи собирали, чтобы нам мостовой переход установили, только дела никому до этого не было. Так вот однажды Сашенька и ее подружка Света Краснихина, они тогда в седьмом классе учились, возвращались из школы. Надо же такому случиться – попали они на середину переезда аккурат меж двумя составами, которые неслись в разные стороны. Их в такую воронку затянуло, что девчонки на ногах устоять не могли. Сашеньку нашу швырнуло под колеса товарняка и пополам разрезало, – сдавленным голосом проговорила Дроздова, – а Светке ногу раздробило.
– Кошмар! – только и смогла сказать я.
– Не успели мы Сашеньку схоронить, а про нее и ее подружку, которая в больнице в коме лежала, стали в газетах писать, мол, сами во всем они виноваты – не стоило им переходить «железку» в неположенном месте. А где положено-то? У нас только на железнодорожном вокзале тогда был тоннель, так это на другом конце города. Мы с мужем и Клава Краснихина, мать Светы, написали письмо в газету о том, что не надо из наших девочек крайних делать, потому что они никакие не нарушители, а жертвы обстоятельств, а виновата во всем наша администрация. Она нас все завтраками кормила – будет вам переход, но в следующем году, потом снова в следующем. А был бы он оборудован по всем правилам – не случилось бы беды.
– И что же было дальше? – поинтересовалась я, начиная понимать, что повод для мести действительно был. Дроздов мог отомстить Крайнову, который в те годы был заместителем начальника Тарасовского управления РЖД. Правда, не совсем понятно, почему именно ему.
– В газете наше письмо напечатали, а после этого мужа моего, который тогда на железной дороге работал обходчиком, начальство к себе вызвало. Мы думали, нам компенсацию какую-то хотят дать, но ошиблись. Начальник стал Степана прорабатывать – почему он дочь не научил уму-разуму и зачем неправильное письмо в газету подписал? У Дубковской администрации, дескать, других забот хватает, кроме перехода через «железку». Муж мой человек горячий, послал он своего начальника, нецензурно выражаясь, да еще замахнулся на него для острастки. В итоге Степана уволили за нарушение трудовой дисциплины. С тех пор его никуда на работу не берут, да у нас окромя железной дороги и ремонтного депо работать-то мужику негде. В торговле одна молодежь…
– Да, сурово с вашим мужем обошлись, – заметила я.
– Не то слово. Хорошо, что меня еще из детсада не выгнали, иначе нам пришлось бы только на стипендию сына жить. Он в колледже учился. В общем, я подумала-подумала и надоумила Степу поехать в Тарасов, к самому высокому начальству, и попытаться добиться восстановления на работе. Он поехал и даже попал на прием к заместителю начальника управления железной дороги, к Крайнову. Тот выслушал Степана, позвонил кому-то, уточнил что-то, а потом сказал моему мужу, что уволили его за дело, поэтому ни о каком восстановлении на работе не может быть и речи.
– Неужели Борис Федорович не проникся никаким сочувствием к вашему горю? – спросила я, удивляясь жестокосердию своего работодателя.
– Вроде бы он сказал, что сочувствует, но оправдать поступок Степана, когда тот набросился с кулаками на своего начальника, не может. И письмо наше в газету тоже ему не понравилось. Крайнов сказал, что оно написано на эмоциях и не отражает истинной картины. Мы сами будто бы не научили нашу дочь элементарным правилам безопасности и теперь ищем виноватых. Строительство мостового перехода, дескать, стоит в плане на следующий год…
– Простите. – Я перебила Дроздову. – А в конечном итоге построили переход через железнодорожные пути?
