– Теперь ты все знаешь, – подытожил он. – Я многое готов повторить под протокол, кроме того, что нас троих на самом деле привело на дачу. Люда тоже не должна об этом узнать. Пусть все думают, что Аня действительно хотела продать дачу, а я приехал туда, чтобы подстраховать свою невесту.
– Опергруппа изъяла с места преступления личные вещи Плотниковой – ее сумку со всем содержимым, в том числе с мобильным телефоном. Вы общались с Анной и накануне, и в день убийства.
– Та симка не на меня была зарегистрирована, а на абсолютно постороннего человека, – признался Гремлев.
Если бы Купцов занимался расследованием убийства Плотниковой, как подобает, он первым делом изучил бы контакты погибшей. Но дубковскому следователю совершенно не хотелось докапываться до истины. Он сначала пытался свалить убийство на местных бомжей, а потом до него дошли слухи о том, что Дроздов угрожал отцу погибшей. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы попытаться повесить убийство Плотниковой на ранее судимого человека, имеющего «железный» мотив и не имеющего алиби на момент преступления.
– Это не важно. Пробиваются контакты, и по ним определяется, кто на самом деле пользовался симкой. Вы часто звонили с того телефона Людмиле, наверное, и в библиотечный коллектор, где вы работаете. – Я рассуждала вслух, не ставя перед собой цель напугать Гремлева. Но он встревожился, хоть и старался не показать вида. – Вы все еще надеетесь скрыть от Крайновой свои истинные намерения по отношению к ней? Напрасно, она уже знает, что вы – злостный неплательщик алиментов. И про двух старших дочерей тоже знает, и про долг по квартплате…
Валентин скрежетал зубами, слушая меня, а когда я замолчала, он пробурчал себе под нос:
– Лучше б ты навсегда осталась в том котловане.
Условия, которые выдвинул Гремлев, невозможно было выполнить. Люда уже многое знала о нем. К тому же я не из тех, кто полностью выполняет требования преступников, даже если в них имеется рациональное зерно. Мне обязательно надо внести свои коррективы, и я именно это и стала делать – вносить поправочку при выключенном диктофоне.
– Да, Валентин, вам действительно придется повторить свои свидетельские показания под протокол, а также отказаться от планов улучшить свое финансовое состояние за счет Людмилы, – сказала я, подумав, что Гремлев может легко запудрить Крайновой мозги. Люда, возможно, даже с радостью поверит, что ее любимый Валя шантажировал Аню, руководствуясь тем, что зло должно быть наказано. – В противном случае вам придется отвечать за организацию покушения на меня.
– Это еще доказать надо!
– Легко. На Архангельской полно видеокамер – на фасадах кафе, магазинов, плюс банкоматы и видеорегистраторы припаркованных автомобилей.
– Это была не моя идея, а Ивана. – Гремлев попытался свалить всю вину на приятеля.
– Ему в этом не было никакой корысти. Это вы, Валентин, были заинтересованы в том, чтобы я не продолжала расследование убийства Плотниковой, ведь попутно я могла уличить вас в шантаже, что, собственно, и сделала. Ваша попытка избавиться от меня была неуклюжей, но все-таки она имела место…
– У меня есть кое-что, и я могу обменять это на ваше обещание забыть о том котловане.
– Что у вас может быть? – с показным равнодушием спросила я.
– Анина флешка, я подобрал ее в коттедже. После того как тот человек сел в свою машину и уехал, я зашел в дом. Аня лежала на полу лицом вниз. Я немного поколебался, а потом все-таки подошел к ней, чтобы проверить – вдруг она жива? Пульс не прощупывался. У меня начались позывы к рвоте, но я нашел в себе силы пройтись по коттеджу и стереть свои отпечатки пальцев с тех вещей, к которым мог прикасаться.
Я вдруг поняла, почему все драгоценности остались на Анне. Убийце они просто-напросто были не нужны, а Гремлев не смог снять золотые украшения с трупа.
– Статуэтки и прочий антиквариат вы украли?
– Допустим, я взял кое-что, – не стал отрицать Валентин.
– Ладно, пусть это на вашей совести остается. Где флешка?
– Вот. – Валентин вынул из кармана и продемонстрировал мне флешку в виде сердечка, инкрустированного кристаллами. – Она закатилась под стул. Видать, выпала из сумки. Аня лежала на ней. Сначала я подумал, что это какая-то драгоценность, видите, как блестит? Но потом понял, что это всего лишь яркая безделушка.
– Вы знаете, что там?
– Она не открывается. Нужен пароль.
– Хорошо, я согласна закрыть глаза на покушение в обмен на эту флешку.
Прежде чем отдать мне USB-накопитель, Гремлев спросил:
– Можно я сам объяснюсь с Людмилой?
– Надеетесь, что она все-таки сжалится над вами и поможет материально?
– Вы слишком плохо обо мне думаете. Возможно, Люда единственная женщина, которую я любил, – романтично произнес Гремлев, но я ему не слишком поверила.
С этой лирикой пора было заканчивать.
– Значит, так, – подытожила я, – если вы откажетесь повторить то, что вы видели, под протокол, то ваши порочные откровения про шантаж станут достоянием гласности. Я дам прослушать записи и Людмиле, и Борису Федоровичу…
