Так вот, обоз до места не дошел, его разбили еще в Лотарингии. Отступая со своим корпусом, я совершенно случайно наткнулся на место стычки. Потом уже узнал, что Карла предал Робер Жемо, старшина лучников Тела, он же и завел обоз в засаду. Попутно выяснилось, что эта сволочь вела дела с одним из кондотьеров, а когда я опознал среди мертвых, на месте стычки, пару ломбардцев, окончательно стало ясно, что к этому приложил руку Кампобассо. А с другой стороны, Лука вроде не врет…
— Сир… — в пытошной появился Луиджи со свертком в руках. Парень откинул холстину и с поклоном подал мне небольшую корону — походный венец Карла Бургундского. — Нашли среди личных вещей кондотьера.
— Я не знал!!! — истошно заорал д'Ампьяццо. — Клянусь Девой Марией Неаполитанской! Он все скрывал от меня… Я не виновен… Я расскажу! Да, это мы устраивали покушения на тебя барон, мы пытались отравить… стрелял тоже наш человек! Но здесь я невиновен… Возможно, это Джузеппе Бальцано со своими людьми… его куда-то посылал Кампобассо, а потом приказал вырезать весь отряд… Жан, я молю тебя, не надо…
Я жестом остановил Аскенса, и под запись еще два часа расспрашивал ломбардца. Остановился, когда уже сам устал.
— Господин шаутбенахт, а с этим что делать? — слегка разочарованно буркнул мне в спину Виллем.
— Что-что… Сам не знаешь? Работай. Но пока он должен остаться живым.
Будучи уже за дверью, услышал, как обреченно завыл ломбардец. И не нашел в себе никакого сострадания. Сострадания не нашел, но меня вдруг стало тошнить, от дикого омерзения к самому себе. В буквальном смысле блевать хотелось. И я знаю, в чем тут дело, это из меня остаточные признаки современного человека прут. Толерантность, сука, намертво въелась, не хочет выкорчевываться, упирается, цепляется своими липкими пальчиками. Но чем быстрее я от нее избавлюсь — тем лучше. Так что перетерплю. Каждому воздастся по делам его. Когда-нибудь и мне…
Приметил на палубе Гастона дю Леона, Бельведер приписал ему свежий воздух, а я разрешил под конвоем выводить франка на палубу.
— Не спится? Как вы, виконт?
— Через пару дней будет нормально… — дю Леон поморщился и осторожно пошевелил перебинтованным плечом.
— Смотрите сами. Я вас не буду задерживать.
— Я хотел бы сначала поговорить… — виконт заглянул мне в лицо. — Это важно, Жан…
— Перед вашим отбытием и поговорим… — я осторожно хлопнул его по плечу и отправился в каюту.
Сразу заснуть не получилось, Феодора донимала расспросами. Хотел рассердиться на нее, но не смог, больной уж забавная оказалась девчонка. В итоге продремал всего пару часов и отчаянно не выспался. Но жбанчик травяной настойки, а потом чашка крепчайшего кофе, все же привели меня в приличное состояние. Итак, первым делом перлюстрация.
Но она ничего не дала — среди личных вещей де Монфора никаких упоминаний о местонахождении сокровищ я не обнаружил. Правда, нашелся небольшой пергаментный свиток, с какими-то загадочными пиктограммами, но как я не бился, расшифровать его не смог. Но ничего, четкий след все равно прослеживается. И я по нему пойду.
Пока разбирался, пришло время отправляться к банкиру, а потом вообще перебазироваться на постоялый двор, потому что шебеку собирались отогнать на верфи для ремонта. Стал вопрос, куда определить пленников, но он решился очень быстро, в конторе компании нашелся отличный подвал, даже с цепями и решетками — оказывается, прежний владелец баловался ростовщичеством и обожал туда определять должников. И доигрался — зарезали сердешного. Но это к делу не относится.
Обустройство много времени не заняло, Конан Буйоль почтенный владелец солидного заведения под игривым названием «Неотразимый Буйвол», выделил мне для проживания целый этаж, даже с мыльней. Правда оная мыльня, произвела на Федору весьма удручающее впечатление.
— Это что? — она недоуменно уставилась на корыто. — Стирать, что ли?
— Мыльня. Баня.
— Шутишь, дядь Вань? — девочка рассмеялась. — А париться где?
— Не парятся здесь. Мыться — моются. Иногда…
— Как-то у вас здесь, все не так как у людей… — пожаловалась Федора. — Бусурмене и то…
Мне даже показалось, что она сейчас покрутит пальцем у виска, настолько недоуменным было у нее лицо.
— Доберемся до моего замка, там попаришься. А пока только так. Давай, обустраивайся в своей комнате. И примечай язык.
Здесь же, нанял для Федьки служанку, смешливую симпатичную бретонку Агнессу, сироту, примерно такого же возраста, обретающуюся при прачечной на постоялом дворе. За лиард[76] в неделю и полный кошт. Зато теперь Феодоре не так скучно будет, да и языку быстрее обучится.
А затем пришел черед собираться к бретонскому двору, ибо я теперь имею к нему непосредственное отношение — как сеньор де Молен. Опять же, герольды прибыли. Зовут… Впрочем, и у меня возникла одна интересная идея, с которой мне вполне может помочь Франциск. Если конечно захочет. И опять не обдерет как липку. Играючи. Нет, все же великого ума парень. Как раз на своем месте обретается.
