Философ-лаконист, однако. Если посчитать количество слов, которые он сказал за время нашего путешествия, вряд ли с пару десятков наберется. Да и хрен с ним, глупо было рассчитывать, что он сейчас мне расскажет про неандертальцев и кроманьонцев.
– Ураган закончится к утру?
– Да.
Ну и ладненько. Хватит допросов.
Предупредил Тука, чтобы бодрствовал до полуночи, а затем будил меня. Скотт пообещал… хотя не представляю, как он определит под землей, когда эта полночь наступит.
Ночь прошла спокойно, а к утру ураган действительно угомонился. На поверхности многое изменилось: валялись вырванные с корнем деревья, стало гораздо холоднее, и пришлось закутываться в плащи на волчьем меху, подаренные нам предусмотрительной баронессой.
Облачность сошла с горных пиков Ането и Монте-Пердидо, и они сверкали снежными вершинами, что, по словам проводника, свидетельствовало о нормальной погоде на ближайшую пару дней. Это радует, как-то не хочется больше попадать под дождь с градом пополам с булыжниками.
Продолжили свой путь и к обеду подошли к расщелине, перегораживающей нам путь. На дне провала бурлила река, вспениваясь о скалы, и никакой другой возможности, кроме как через хлипкий веревочный мостик, преодолеть это препятствие не было.
– «Щель Роланда», – кратко сообщил Педро.
– Ну и как через эту щель перебираться? – поинтересовался Тук, опасливо посматривая на тучи брызг, поднимающиеся с глубокого дна провала.
– Лошадей надо разгрузить и по одной перевести, а потом груз перетащить, – кратко сообщил Педро и, сняв поклажу со своего мула, первым перевел его на другую сторону.
– Очень просто… – буркнул я и стал снимать вьюки с лошадей.
Ненавижу высоту, а еще больше ненавижу веревочные мосты и всякие «Щели Роланда», будь они неладны. Куда ни сунься – одни памятки от этого Роланда. Наверное, пакостный был мужик. Ничего хорошего его именем и не назвали.
Переправа заняла несколько часов. Взбунтовался жеребец Тука и наотрез отказался ступать на шаткий мостик. Пока перетаскивали его, пока опять грузились, опять стемнело, причем как-то мгновенно. Педро довел нас до углубления между скалами и объявил привал.
Этот переход нам дался трудней, да и забрались мы уже довольно высоко. Давала о себе знать и разреженность воздуха. Ноги гудели. Большую часть пути приходилось топать на своих двоих, ведя лошадей в поводу.
Быстро распределили дежурства между собой и, поужинав всухомятку, завалились спать.
Проводник поднял нас еще затемно, едва стали выделяться на фоне черного неба горные вершины. Накормили лошадей и двинулись дальше. Баск сообщил, что отрезок пути, который мы должны пройти сегодня, – самый трудный и опасный, зато потом начнется спуск и будет легче.
Тропа серпантином поднималась по заросшим кизилом склонам и местами казалась совершенно непроходимой, на преодоление завалов уходило много времени.
Переправились вброд через небольшую горную реку.
Частенько стал встречаться снег в расселинах.
Педро все чаще встревоженно поглядывал на склоны гор впереди нас.
– Ты о чем-то беспокоишься? – поинтересовался я у баска на коротком привале.
– Здесь иногда можно встретить лучников франков. Местные… – презрительно сказал проводник. – Потомки тех, кому раздал наши земли Симон де Монфор, когда воевал с кабальеро добрых людей. Хорошо знают места и ненавидят нас, вот их и нанимают.
– Ненавидишь франков?
– А за что мне их любить? – сплюнул баск. – Это наша земля…
М-да… Это радует. Долго здесь франкам покоя не будет. Это же потенциальные мои союзники. Только правильно им мотивацию оформи.
Но это потом, после Арагона…
Напоили лошадей и пошли дальше.
Когда солнце стало в зените, Педро вдруг подал команду спрятать лошадей в зарослях. Укрыли их и сами растянулись на земле.
Я осторожно выглянул и замер.
Совсем близко, примерно в сотне метров выше, по склону гуськом спускался отряд лучников. Невысокие коренастые бородатые мужики в кожаных кирасах с луками за плечами и короткими широкими мечами на поясе легко шагали по камням, подозрительно вертя головами.
– Они… – шепнул Педро и вдруг приглушенно выругался.
Я разглядел, что лучники ведут за собой несколько мулов, нагруженных до предела вьюками, и тащат на веревках связанных и жестоко избитых трех пленников. Один из них совсем молодой, почти мальчишка. С головой, перевязанной грязной тряпкой, и сильно разбитым лицом.
– Боже… Эстормо… – зашипел баск и потянул меч из ножен.
– Возьмем? – вопросительно посмотрел на меня Тук, вставляя ворот в арбалет. – Их всего десять. После залпа будет всего семь. Как раз нормально. Ну в самом же деле, ваша милость, пора и подраться. Опять же и груз у них…
– Кто это? – шепнул я баску, показав шотландцу кулак.
– Сын! – с тоской ответил проводник и с мольбой посмотрел на меня. – Первый раз самостоятельно пошел. Сеньор… я вас прошу. Им всем отрубят правую руку и левую ногу, а мне еще придется возвращать евреям деньги за товар! Сеньор! Моя семья век вас славить будет! Я отплачу…
