Тук с ходу бухнулся на колено, в движении содрав берет. Был благосклонно выслушан и облагодетельствован добрым словом контессы. В общем-то дежурной фразой, но произнесенной достаточно благосклонно.
Франсуа тоже ловко управился, причем удостоился вполне искренней улыбки и ободряющего взгляда принцессы.
– У вас, виконт, просто очаровательный паж, – обратилась ко мне Мадлен, не сводя с мальчика глаз, – он похож на ангелочка.
– Да, ваше высочество. – Мне пришлось еще раз поклониться. – Помимо красоты, он отличается редкой для своего возраста смелостью и отвагой.
– Какая прелесть… – протянула томным голосом Мадлен. – Подойдите ко мне, юный храбрец.
Франсуа по своему обычаю покраснел как вареный рак, но приблизился к контессе, как-то исхитрившись не грохнуться по пути в обморок.
– Это вам. – Мадлен достала из рукава белоснежный платок с золотой монограммой в уголочке и протянула моему пажу.
– Я буду хранить его, ваше высочество, как самую величайшую драгоценность в мире, – пролепетал мальчик и под пристальным взглядом контессы слегка покачнулся, теперь уже радикально побледнев.
– Он так чувственен, – улыбаясь, как сытая тигрица, заявила Мадлен. – Отдайте его мне, виконт. Обязуюсь – он получит надлежащее обучение и посвящение.
– Ваше королевское высочество… – кланяться уже надоело до чертиков, но пришлось еще раз изобразить поклон, – я обдумаю ваше предложение.
Еще чего не хватало. Парень, конечно, хиленький и в своем роде совсем не приспособленный для ратного дела, но как паж вполне справляется, да и свыкся я как-то с ним. Не отдам…
– Хорошо, вернемся к этому разговору позже… – Мадлен кивнула и встала со стула. – Следуйте за мной.
Прошли по узкому коридору, причем впереди нас, как джинн из кувшина, нарисовался давешний старик с посохом.
Остановились перед мощной двухстворчатой дверью из цельных дубовых плах, покрытых замысловатой резьбой.
– Вам необходимо будет остаться здесь, – заявил старик-придворный, обращаясь ко мне, и выскользнул за дверь.
Тотчас за ней трижды проревели трубы и громогласно объявили полные титулы Мадлен. Контесса приосанилась и величаво прошла в распахнувшиеся двери и, как я успел заметить, к ней сразу на входе присоединилось несколько дам и юношей – очевидно, пажей и фрейлин.
Сунулся было за ней, но Тук придержал меня за рукав и зашептал:
– Вас пригласят, монсьор…
– Сам знаю… – зашипел в ответ.
Чертовы этикеты… так и вляпаться недолго.
Прошло минут десять, причем я так ничего, кроме легкого гула за дверью, и не распознал. Наконец появился старик (как мне успел объяснить Тук, дворцовый сенешаль). Откуда он возник, опять было непонятно: выходил в одну дверь, появился из-за спины, настоящий джинн, в натуре… но створки распахнулись, и старик отлично поставленным голосом продекламировал:
– Бастард Жан д’Арманьяк, виконт де Лавардан, де Рокебрен!
Невольно затаив дыхание, сделал шаг вперед, одновременно ощутив… легкий ропот, прошелестевший по залу.
Яркий свет от многих десятков свечей во множестве шандалов и настенных бра.
Спертый воздух, заполненный приторными ароматами амбры, мускуса, еще чего-то незнакомого вперемешку с запахом обыкновенного человеческого пота.
В большом тронном зале, а по размерам он действительно был большим, около противоположной от меня стены на золоченом резном троне с высокой спинкой величественно восседала Мадлен в окружении кучки придворных: фрейлин, статс-дам, пажей и даже нескольких собачек.
Рядом с ней, по правую сторону, на кресле попроще сидел кардинал.
Вдоль той же стены рядком выстроились герольды в расшитых коттах и с трубами, гвардейцы с алебардами и еще какой-то неопознанный, но важный и яркий с виду люд.
По обе стороны зала толпилось множество придворных в пышных и ярчайших одеждах. Даже в глазах зарябило от буйства красок и оттенков.
Я в своем роскошном костюме казался на их фоне серой невзрачной мышью.
Дамы как будто сошли со средневековых гравюр в своих высоких рогатых чепцах, длинных конических энненах[116] и еще совсем мне незнакомых головных уборах в виде паруса. Платья поражали разнообразием цветов, но были практически одного фасона. Так называемое платье-роб, в пол и со шлейфом, и перехваченное пояском под грудью, чтобы подчеркнуть животик, а вот накидки на сами платья отличались порой фантастическими очертаниями.
Я участвовал в современной реконструкции средневекового бала, затащила та самая молодежь, которой я помогал с фехтованием. И теперь, с одной стороны, зрелище было довольно знакомым, но вместе с тем в виденных мной ранее жалких современных потугах на роскошь ничего даже близко не напоминало ту реальность, которая находилась у меня перед глазами.
Дамы в буквальном смысле слова сверкали от обилия драгоценных камней и золота. Диадемы, серьги, ожерелья, перстни. Даже сама одежда, пояса, кошельки и обшлага рукавов – все было покрыто драгоценностями.
Мужчины, все эти благородные кабальеро, переплюнули своих подруг с лихвой и напоминали пышных попугаев. Я даже чуть не сплюнул с досады.
Где суровый, аскетический дух рыцарства?
