Цели-то ясны, а вот какими методами их достигать, понимаю совершенно смутно. Даже совершенно не понимаю. Но уже начал. Сам себе удивляюсь. Интриган дворцовый, ёптыть… Не склонен я к этому делу, а вишь, как все повернулось. Жить захочешь – и не так раскорячишься. Золотые слова. Житейские…
– Мне надо кое-что обдумать, – вывел меня из раздумий кардинал. – Я покину вас, ваше высочество, а с вами, виконт, мы увидимся сегодня вечером.
Пьер де Фуа коротко поклонился Мадлен, мне просто кивнул и стремительно вышел из комнаты.
Мадлен достала откуда-то из-под мантии серебряный колокольчик, и после ее звонка практически мгновенно слуги принесли небольшой столик с блюдом фруктов, кувшин вина и два бокала. Затем поставили два венецианских кресла с бархатными подушечками на них. Немолодой уже слуга в желтой ливрее разлил по кубкам исходящее парком вино и застыл в ожидании дальнейших указаний.
– Покиньте нас. Все, – повелительным тоном приказала Мадлен, сделав ударение на последнем слове.
Слуга исчез мгновенно, за ним, побрякивая железом и чуть с промедлением, удалились бодигарды. Один из них, уходя, мазнул по мне неприязненным взглядом.
М-да… Видимо, вражда родов нешуточная, и посему мое пребывание во дворце может обернуться чередой дуэлей, а то и вообще угрозой получить кинжал в спину. Весело…
Из-за портьеры никто так и не появился, вопреки моим ожиданиям, но это ничего не значило, там вполне могла оказаться дверка, куда и скрылись невидимые телохранители. Если, конечно, приказ контессы к ним относился тоже.
– Я думаю, виконт, вам не помешает выпить немного гиппокраса. – Мадлен, изящно встав с трона, пересела в кресло.
Я заметил ее довольно холодное выражение лица и мгновенно вспомнил все, что читал про средневековых отравителей. И про Борджиа, и истории от Анн и Сержа Голон, да и Морис Дрюон, чью фамилию я себе собрался присвоить, до последнего абзаца припомнился.
Отравит же, как пить дать!
На хрена ей в живых такой знающий свидетель проделок ее братца?
Правильно!
Незачем.
Мама…
Но все-таки на несгибающихся деревянных ногах побрел к креслу. Вот как-то хочется верить, что она просто не успела приказать сыпануть в этот чертов гиппокрас мышьяка или чего еще похуже.
Сел и дрожащей рукой взялся за бокал.
– Вы очень храбрый человек, виконт, – заключила Мадлен, все так же холодно смотря на меня своими прекрасными глазами, – но я жду от вас пояснений.
– Я готов вам пояснить все, что вы пожелаете, ваше королевское высочество, – стараясь, чтобы голос не сильно подрагивал, пролепетал я, – ваши приказания для меня святы.
Нюхнул винный напиток… Пахнет приятно… корица и имбирь, кажется, да еще немного ванили подсыпали, а ядом не пахнет…
Тьфу ты, придурок!
А как яд должен пахнуть?
То-то же…
– Почему это мои приказания для вас святы? – с ехидцей в голосе поинтересовалась Мадлен. – С родом Фуа у вас вражда определенная. С родом Валуа – тоже. А я как раз принадлежу к обоим в равной мере.
– Вам отвечать предельно откровенно, ваше королевское высочество? – Я понемногу взял себя в руки, увидев, как она, блеснув белоснежными зубками, отпила глоточек вина. – Или мне говорить то, что вам хочется от меня слышать?
Никогда я не боялся так, как ее, ни одну женщину. Но одновременно стала появляться уверенность, что она мне не причинит вреда; во всяком случае, не сейчас. Да и, в конце концов, очень я сомневаюсь, что она хитрее и умнее некоторых современных представительниц ее пола, с которыми мне приходилось иметь дело.
Можно до бесконечности рассусоливать о том, что женщины непредсказуемы и загадочны и не родился еще мужчина, познавший их до конца. В чем-то это утверждение верно, но в любом случае прежде всего они – женщины, с одинаковыми слабостями и недостатками. Буде то в двадцать первом веке или в пятнадцатом.
– Конечно, откровенно! – жестко ответила Мадлен. – Оставьте свою куртуазию для моих придворных дам. У вас будет еще возможность блеснуть пред ними. Назовите истинные причины вашего прибытия сюда!
Сделал малюсенький глоточек винного напитка и даже зажмурился от страха…
Вкусно… чем-то напоминает глинтвейн…
– Сообщить о смерти контессы Жанны д’Арманьяк, в девичестве Жанны да Фуа; она просила об этом пред кончиной, и мой долг – выполнить ее последнее желание. – Я сделал глоток уже побольше. – А вражда моего рода с Фуа и Валуа – ничто по сравнению с моим обещанием. Я точно так же, не колеблясь, суну голову в пасть льву, если речь пойдет о моем слове.
Мадлен совершенно спокойно и холодно несколько секунд меня рассматривала.
Я воспользовался паузой и равнодушным тоном добавил:
– Но все-таки есть еще одна причина, ваше королевское высочество. Мне хотелось увидеть вас. Ибо слава о вашей красоте и уме вашем разнеслась не только по землям франков.
– Расскажите мне все о вашем пути сюда. С того момента, как вам удалось ускользнуть из Лектура. Вы же были вместе со своим отцом? Не так ли? – проигнорировав слова по поводу своей красоты и ума, попросила Мадлен.
– Да, вместе…
