Фермерский дом с сорванной крышей всё же оставался хоть каким-то убежищем. Но во всём просторном краю за ним больше не нашлось ни единого жилища. Поля и сады исчезли. Плоская и бесплодная равнина тянулась до подножия прилегающих к ней холмов, что образовывали самую дальнюю оконечность северных Эйглофианских гор. Вопрос о жилищах был вовсе не праздным. Солнце, так долго скрывающееся за тучами, только-только показалось из-за них и теперь уже опускалось к горизонту. Вскоре ночь накроет меня своим пологом, а день всё сильнее разжигал нежелание позволить ей застать меня в чистом поле. Но где же ещё она могла меня застать? Какие варианты мне оставались? Выскрести яму в каменистой земле под ногами? Или отыскать какую-нибудь расщелину в скалистых холмах, что маячили надо мной? Я поднял взгляд на сами холмы, взвешивая практичность последней мысли. И тут я узрел башню.
Ошибки быть не могло. Удалённость, внешний вид и даже свет были в точности такими же, как виденное мной в магическом зеркале. Я поразился тому, как же смог подойти настолько близко и до сих пор не заметить. Но по-настоящему удивительным оказалось то, что теперь я это осознал. Башня стояла в бухте, обрамлённой скалистыми холмами, лишь чуть-чуть возвышаясь над ними. Сложена она была из такого же серого камня, как и они. И она глубоко утопала в тени тех же самых серых туч, что низко и грузно нависали надо всем вокруг. Вершину башни венчал зубчатый парапет. Окон было немного, да и те тесные. Лишь дверь выглядела мало-мальски гостеприимно, но и её оберегал узкий перешеек — единственный подход к ней. В былые времена башня могла вмещать изрядный гарнизон. Ныне она превратилась в опустевшую раковину. Проёмы окон и двери зияли темнотой и пустотой. Единственным светом был красный блеск багровеющего солнца, которое в эту минуту угасало у меня за спиной.
Затем закатившееся солнце открыло то, что скрывал его угасающий блеск. Мне казалось, что дверной проём был тёмен и пуст. Теперь же я заметил в его глубине неяркое жёлтое свечение.
Это свечение, казавшееся столь тусклым снаружи башни, внутри стало куда ярче. Оно явило мне широкий каменный проход, ведущий вглубь, в недра башни. Но свечение источалось не из самого хода, а из выхода на противоположном его конце. Истинный источник света оставался мне невидим, потому что он располагался выше прохода, в коротком пролёте грубой каменной лестницы. Но, когда я прошёл весь ход до конца и взобрался по ступеням наверх, он явился мне во всём своём сиянии.
Я очутился в просторном округлом покое, весьма высоком и обширном, почти столь же высоком и обширном, как вмещающая его башня. Покой ярко освещали ряды факелов в держателях, закреплённых на одинаковом расстоянии друг от друга по кругу стены. Наверху эта стена осыпалась от ветхости и почернела от издревле горевших огней, но внизу её прикрывали роскошные и прекрасные драпировки. И драпировки эти предназначались не только для украшения и демонстрации богатства. За ними прятались бочонки, доверху заполненные многоцветными тканями, раскрытые сундуки, до отказа набитые драгоценной посудой и украшениями и широкие полки, прогибающиеся под грузом книг, таблиц и свитков. Но всё это пребывало в небрежении, наглядно показывая, сколь мало ценит это владелец.
Центр покоя занимал семиступенчатый намост. На самой вершине стояло золотое кресло, почти что трон во всём своём великолепии. И на том троне восседал человек. Из всего, что явилось мне в этом покое, самым удивительным оказался сидящий. Я ожидал увидеть согбенного бородатого отшельника, а взамен обнаружил могучего юного короля. Его безбородое лицо было свежим и приятным. Блестящие жёлтые волосы свивались в кудри. Облачён король был в просторное одеяние — густо-фиолетовую, словно ночное небо, мантию, разукрашенную вышитыми золотом узорами созвездий. Однако такое изобилие и роскошь не вполне скрывали резкие и суровые очертания под ними. Но куда большее удивление ещё подстерегало меня. Король тут же поднялся на ноги, и воскликнул чистым и сильным голосом:
— Приветствую, Эйбон! Приветствую в моём доме!
— Разве ты знаешь меня? — поразился я.
— Кто же не знает Эйбона? — отвечал он, спускаясь по ступеням навстречу мне. — Кому неизвестен славный чародей из Му Тулана? Я знаю тебя и ожидал. Поистине, я следил за тобою с того момента, как ты ступил на мои земли. Но у меня имеется и более личная причина знать тебя, чем одна твоя блестящая репутация. Разве ты не догадываешься? Или не помнишь своего старого друга? Ты и вправду забыл однокашника-подмастерья из дома Зилака?
Я внимательнее присмотрелся к улыбающемуся юноше, выжидающе стоящему передо мной. И внезапно ко мне вернулись все воспоминания.
— Во имя богов, это же Мора!
— Да, — ответил он, сердечно обнимая меня. — Это Мора. Я знал, что ты меня не забудешь. Я безмерно счастлив, что могу принимать тебя в моём скромном жилище.