Пока я слушала в поражённом молчании, отец рассказывал, что случилось. Он решился разделаться с Омбросом ещё до того, как оставил меня. Он понимал, что лишь смерть может помешать Омбросу увидеть, как его желания осуществятся. Поэтому отец решился убить Омброса и собрал отряд верных людей для помощи в этом деле. Но даже с вооружённым отрядом под рукой, отец не надеялся одолеть сразу Омброса и Намброса вместе. Поэтому он подождал, пока Намброс не выйдет из покоев своего отца, направляясь на свидание в парадном зале, и в одиночку вошёл к Омбросу. А, покончив с Омбросом, отец повёл своих людей в парадный зал, чтобы отыскать Намброса и довершить начатое.
Тут я спросила у отца, отчего, если Омброс и Намброс мертвы, он всё ещё настолько мрачен и печален. Тогда он ответил, что Намброс не погиб. Его не нашлось ни в парадном зале и нигде во дворце. Несомненно, он получил какое-то предостережение об опасности и спасся, пока оставалось время.
Я не видела причин над этим печалиться. Если Намброс и не мёртв, то с успехом изгнан из нашей жизни и впредь можно его не опасаться. Но отец не разделял моего оптимизма. В бегстве Намброса ему чудилось собственное окончательное поражение. Недостаточно было убить лишь одного Омброса. Замысел отца зависел от смерти их обоих. Он сделал свой ход и проиграл. Понимал, что проиграл. И фаталистически погрязал в этом знании, ожидая, когда Намброс вернётся.
И, разумеется, тот вернулся. На третье утро после смерти Омброса он явился ко мне, прямо сюда, в мои покои. Увидев его, я пришла в ужас, ибо понимала, как мало милосердия осталось в нём после произошедшего три ночи назад. Но он вёл себя так, будто тех событий вовсе не было.
Намброс умолял о прощении за то, что вторгся в моё уединение. К этому его вынуждали обстоятельства. Ночью мой отец занемог и, до его полного выздоровления, Намброс взялся управлять дворцовым хозяйством. Он выразил сожаление, что меня не допускают к отцу, но тот чересчур болен, чтобы принимать посетителей. Впрочем, я могу быть спокойна, узнав, что отец под надёжным присмотром, ведь за ним ухаживает сам Омброс и не отойдёт ни на шаг, до тех пор, пока он не поправится.
Видимо, Намброс понял по моему лицу, как на меня подействовали его слова, поскольку тут же заверил меня, что говорил не о своём отце. Он поведал мне, что у старого Омброса было два сына, абсолютные близнецы. Что старший, как и отец, носил имя Омброс. Что старый Омброс ещё в ранней молодости отослал обоих сыновей на обучение в далёкую страну. Что старший вернулся, лишь узнав о смерти отца. Вот этот Омброс и ухаживает за моим занедужившим отцом.
Такое объяснение не утешало. Намброс был врагом моего отца и ничто, сказанное им не заставило бы меня поверить, что он желает отцу чего-то иного, кроме зла. Его история про отцовский недуг я отбросила, как жестокую ложь, которую даже не старались замаскировать. Но был ещё один повод усомниться в объяснении Намброса. Я страшилась, что упомянутый Намбросом давно утраченный брат тоже был ложью, скрывающей то, что его отец восстал из мёртвых.
Я могла бы избавиться от страха, увидев человека, который его вызывал. Но новый Омброс оказался ещё таинственнее старого. Он обосновался в покоях моего отца, и дверь, что препятствовала мне увидеться с отцом, препятствовала и увидеть его тюремщика. Всю ту ночь и ещё множество ночей я скрытно караулила у той двери. Много раз я видела, как Намброс входил и выходил через неё, но Омброс — ни разу. Казалось, он и вправду не отходит от моего отца ни на шаг.
Но в конце концов моё терпение вознаградилось. Раскрылась дверь и вышел Намброс, на сей раз не один. Увидав того, кто вышел вместе с ним, я решила, что мои худшие опасения подтвердились и тюремщик отца — действительно старый Омброс. Но когда эти двое миновали моё укрытие, я поняла, что ошиблась, и этот человек куда младше старого Омброса. Он так походил на Намброса обликом, что, если бы я не видела рядом самого Намброса, то приняла бы за него. Тогда же я поняла, почему посчитала его Омбросом. Потому что белая мантия на нём очень походила на ту, что носил старый Омброс, когда бессонными ночами вышагивал по тёмным коридорам.
Но того Омброса я там не заметила. Такая возможность могла больше не повторится. Когда тех двоих уже не было ни видно, ни слышно, я проворно метнулась к двери, откуда они вышли. Я дёргала за ручку. Я тихо звала в замочную скважину. Но дверь не открылась и ничей голос мне не ответил. Вскоре я оставила попытки и прокралась назад, в свои покои.