— Дурак, дурак, как ты мог уйти так надолго, я с ума тут сходила, места не находила, а вас там носило, непонятно где, ты что, не понимаешь ничего, я давно…
Она резко отстраняется от меня, стесняясь уже своей горячности, и смотрит, смотрит на меня, а я… Да я просто тону в этих глазах, глядящих на меня с любовью и надеждой на ответ.
— Эля… Ты знаешь… Ну, я то же неравнодушен… Тьфу, идиот, да ведь я тоже тебя люблю, моя милая, но как мог я позволить себе сказать тебе об этом!
Она прижимается ко мне и шепчет:
— Если бы не этот перенос… Да я бы все отдала, что бы быть рядом! И благодарна без меры, тому, кто дал мне этот шанс…
Закрываю ей губы руками, говорю — у нас будет время, что бы сказать все, что не было сказано… давай вернемся на землю — смотри, мы не успели узнать друг друга, а детей, по уверению Антошки, у нас уже куча… всем мы нужны… И, ей — Богу, это здорово! На душе становится легко и просто — а что тут сложного, основать, а потом построить город, учредить Академию, учить, учить, учить, и еще раз учить доверившихся мне людей — что бы сделать лучше жизнь вокруг.
Погрузка на плавсредство прошла без ожидавшихся неприятностей — сжав зубы и закрыв глаза, новички заходили на плот по пять человек, и до самого противоположного берега сидели прижавшись, друг к другу. А я сидел рядом с Елкой, ощущая себя совершенным дураком, и… абсолютно счастливым влюбленным мальчишкой, гордым за то, что его полюбила такая прекрасная девушка — конечно же, самая лучшая на свете!
Потихоньку завязался разговор о том, как жили на острове без нас, чем жили, что довелось испытать нам… чему я больше всего рад — тому, что Эля не задала ни одного вопроса по поводу приведенных на остров людей — надо, значит, надо. Когда я спросил ее, не боится ли она такого количества народу на острове, она только пренебрежительно отмахнулась — тоже мне, нашли… нашел о чем думать! Прокормили с помощью почти только одних каменных орудий два десятка, а теперь у нас — ого-го, да сам увидишь, мы тут так развернулись! Одного только железа полсотни пудов — гномы домницу поставили, воздух туда качают, я им про процесс только подсказала и посчитала, а дальше они сами! Неандерталочки, которых ты привел, так и вьются около ткачих, а твой Чака — вот уморительный парнишка! (Это кто, Чака — парнишка? Мне он «парнишкой» не показался, когда с дрекольем на меня кидался…) Выяснилось — героическому предводителю команчей — едва стукнуло восемнадцать… Тут быстро, к сожалению взрослеют, и долго не живут… Печально, но у нас все шансы изменить это еще при нашей жизни!
— Нет, ну ты — слушай, слушай! (Господи, как умилительно, когда хоть кто-то тебя называет на «ты», и не ждет откровения свыше при общении с тобой!) Что я говорю — этот Чака не отходит от гномов ни на минуту, по-моему даже ночует у печей. А землянок мы уже три выкопали — есть лопаты и твоим методом они копаются очень быстро, в одной живем с девочками и детьми, в другой — мальчишки, а третья пока пустует. Возражаю Эльвире — метод не мой, а скандинаво-уральско-китайско-корейский. Такие землянки обнаружены при раскопках в Скандинавии, на Урале, еще во многих местах. А такое отопление придумали хунну, народность такая, переняли корейцы. Я когда служил в Приморье, такое отопление в корейских домах встречал и в двадцатом веке. Удобная штука.
— Ну и что. Все равно — ты организовал. Я все время говорю ребятам — хорошо, что с нами Дмитрий Сергеевич, он пропасть не даст… Ведь не дашь?
— Да вы и сами с усами… Захвалишь. Пошли к детям.
