Если переправа через залив прошла благополучно — никто не сверзился в воду, не умея плавать, то на берегу нас ждал скандал в благородном семействе. Неандертальцы и кроманьонцы. И те, и другие обладали тысячелетним перечнем обид друг на друга и пламенной «любовью» друг к другу. Кошка и собака — классический пример вражды — для этого случая пример мирного сосуществования и нежной братской любви. Уф. Доплыли вовремя и приняли посильное участие в растаскивании в стороны мигом озверевших представителей параллельных ветвей человечества. А тут такая несправедливость — эти грязные ночные животные (С точки зрения кроманьонцев, после недели дождя и грязи, одетых в мягко говоря — рванье из лоскутов шкур, грязных, покрытых коркой шелушащейся коросты) имеют неслыханную наглость быть: а — упитанными, б — чистыми, в — одетыми в кокетливые юбочки и что-то типа лифчиков, а на руках, в ушах, во всех местах, куда фантазия женщины может их разместить — имеют наглость носить доселе невиданные ими украшения из бронзы и золота! Колечки, сережки, бусы и браслетики мелодично позвякивали на ходу, придавая движениям, исполненных звериной грацией женщин своеобразный шарм. Не меньше драгметаллов было на моих девчонках — ха, нашли дурочек, разве ж они себя обидят! И вот такой вызов — животные, которых только гнать и бить — на равных общаются с полубогами, носят то же, что и они… В общем, небо рухнуло!!! Срочно — дрыном по несправедливости!!! С помощью наших ребят, пинков, затрещин, и, чего греха таить — чьей-то матери — высокие «общающиеся стороны» растащили, и я стал держать такую речь:
— Объясняю для всех! Пусть помогут мне, кто лучше знает речь наших новых людей! Я не допущу ссор и драк в нашем племени. Поднять руку на члена племени — табу. Если тебя обидели — иди ко мне, обещаю справедливый суд. Украшения, которые носят наши люди — это знак заслуг перед племенем. Помогайте друг другу, учитесь — и у вас будут еще лучше! Разве люди Кремня и Мамонта глупее ночных людей? Нет! И люди Ночи (Я узнал, что неандертальцы себя так то же называли) — такие же наши братья и сестры! Кто обидит их — будет иметь дело со мной!
Краем уха слышу, как Мудрый Кремень осведомляется у Антона Ким, о том, что эти «ночные» то же дети великого вождя Рода? Получив положительный ответ, восхищенно кивает мне головой, силен, мол, мужчинка! И тут успел! (Нет, я точно с этой корейской язвой поступлю по рецепту президента, заставлю построить каменную дорогу до сортира, и в конце пути — там же и замочу!!!)
Для прибывших день сюрпризов продолжается — не помню, писал ли, но Антошка Маленький, он же — Антон Иванович Рябчиков, он же — Рябчик, куда без этого, он же — Лумумба, — воспитанник интерната, по национальности — конечно, русский, по антропологическому типу — африканец. Проще говоря, негр у нас Антошка. Этот товарищ выбирается из землянки — дома, где отдыхал от ночного дежурства, сладко потягивается, и заявляет:
— Че за шум, а драки нету? Или все закончилось, и я опоздал? А это что за… негры (!) к нам понаехали? О, Дмитрий Сергеевич! Вы вернулись, классно, у нас столько всего… Э, обезьяна нерусская, ты че на меня зенки вылупил? (Это Кремню, который тянется дрожащей рукой к нему) Первый раз человека с темной кожей видишь? Ну смотри, дярёвня. Можешь даже потрогать — так и быть….
— Рябчиков, я то же искренне рад тебя видеть. За «дяревню» и «обезьяну», по отношению к человеку, в честь такой радости — всего один наряд вне очереди. Эльвира Викторовна, озаботьтесь, пожалуйста, определить молодому человеку фронт работ.
— Ну вот, так я и знал, — заявляет Рябчик — сплошной расизм и великодержавный учительский шовинизм! И шустро ныряет назад, в спасительную темноту, пока от старших не прилетел подзатыльник.
— Вождь!!! В глазах Мудрого Кремня неподдельный ужас, смешанный с благоговением.
— Ты настолько велик, что тебе служат даже младшие подземные духи! А куда он скрылся?
— Кто?
— Ну, этот, дух земли?
— Пошел готовиться к работе на славу племени.
— Ну, ты велик…
Оставив богословские вопросы, я направляюсь, пока на столы выкладывается немудреная снедь, принесенная нами, и готовится торжественный общий обед, осмотреть изменения в лагере. А их, изменений много — под мудрым руководством Елки — куда до ней родной компартии — лагерь приобрел из обжитого вид просто уютный. Появились новые строения, дорожки между ними размечены щебенкой.
— Почти не собирали ее — все отходы от каменных дел и гончарки. По бокам — камни, что нашли поблизости, в кокосовый орех величиной. Между каменьев — смесь черепков, щебня и песка. Извилистые аккуратные дорожки радуют глаз, между ними посажены клумбы из дикоросов — саранки, тигровой лилии, кажется ириса и чего то еще. Симпатично. Новоприбывшие девчата с явным интересом присматриваются к клумбам — сарана нешуточное лакомство каменного века — вкусно, сладко и питательно! С ходу объявляю табу на съедение саранки из клумб под угрозой изгнания. Утром посмотрим — подействовало или нет.
