Полный выпуск он сделать не успевал, поэтому сосредоточился на одном развороте. На переднем плане по центру была Орития Блу: она летела по пустынному космосу, погруженная в свои мысли (он нарисовал облачко, но пока не придумал, что туда вписать). У нее на хвосте висели двое охотников за головами. Их лица Хорас прорисовал особенно тщательно.
Рисунок был завершен. Осталось вписать, что говорят охотники и о чем думает Орития. Хорас сидел в маленькой кладовке, подбирая нужные слова. Голова продолжала зудеть, мешая сосредоточиться.
– Хорас…
Он поднял голову, подумав, что его зовет мистер Ролло. Нет, тот стоял за прилавком и разговаривал по телефону. А больше в магазине никого не было. Показалось, наверное. Хорас вернулся к рисунку.
И снова поднял голову. На этот раз его отвлек не голос, а чей-то неприятный взгляд.
На высоком стеллаже у стены напротив лежали тряпки, щетки и разнообразные чистящие средства, в том числе банка с полиролью «Старая Каролина», которой Ролло протирал кассовый аппарат. На ней был нарисован негр-дворецкий, младший родственник Дяди Бена и Тети Джемимы[47]. Хорас называл его Кузен Отис. Что-то неприятное было в лице Отиса: за услужливой улыбкой будто скрывалось намерение украсть хозяйское серебро (так, по крайней мере, видел Хорас). Это лицо стало прототипом для Яго, андроида-убийцы из гостиницы, в которой останавливалась Орития Блу в девятом выпуске.
Сегодня взгляд Отиса был более осмысленным. Обычно он смотрел на чайник, но сейчас будто глядел на Хораса. И не переставал ухмыляться.
Отделаться от наваждения было невозможно. Отис прямо-таки пожирал Хораса взглядом.
Хорас развернул стул и пододвинул к стеллажу. Снова положил альбом на колени и попытался сосредоточиться.
Он только придумал, что написать, как на полке над ним что-то зашуршало. На альбом посыпалась пыль. По волосам поползли какие-то жучки. Зашуршало громче. Хорас поднял голову, прикрыв глаза рукой, и тут на него свалилась бутылка со средством для прочистки труб.
Он вскочил, уронив альбом с карандашом на пол, и прижался к стене. Канистра с Кузеном Отисом стояла там же, где и была. Разве что Отис улыбался чуть шире и насмешливее, мол, «Мальчик, ты чего?»
– Хорас! – окликнул Ролло. – Собирайся!
На морозе зуд в макушке сменился ледяным покалыванием, которое заставляло постоянно оглядываться. Хорас тащил корзинку с заказами, а улицы вокруг тонули в розоватых отсветах заходящего зимнего солнца. Его то и дело пугали самые разные вещи, да хоть детские качели: их удлиняющаяся тень напоминала тощего безголового великана.
Ролло отправил Хораса по четырем адресам. Последней была миссис Ванденхек, голландка девяносто двух лет, которая поселилась в Вашингтон-Парке, еще когда здесь жили исключительно белые. Одинокая, в отдельном домике, зажатом между кирпичными многоэтажками, почти все свое время она проводила на втором этаже. Когда ей звонили, старушка распахивала окно и молча разглядывала пришедшего, как будто близорукий страж замка, решающий, опускать подъемный мост или нет. Она никогда не рассчитывалась сразу и всегда держала посыльных на улице, вне зависимости от погоды. Приходилось ждать, пока она отнесет покупки и сходит за деньгами, далеко и надежно спрятанными (Хорасу представлялось подземное хранилище на глубине трех-четырех этажей, которое охраняли голландские тролли). И вот, когда тебя неизбежно посещали мысли о скоротечности юности, она приоткрывала дверь на цепочку и передавала нужную сумму плюс десять центов на чай.
Сегодня, почему-то опасаясь, что скоро стемнеет, Хорас решил нарушить заведенный порядок и предложил миссис Ванденхек занести покупки в дом. Она подозрительно сощурилась, как будто он хотел перерезать ей горло, а затем, ни слова не говоря, взяла корзинку и сделала все как обычно. Вернув пустую корзинку, она отправилась в свое хранилище, оставив Хораса дожидаться на морозе.
Теперь его тревога сосредоточилась на новом предмете: рождественской композиции во дворе. Обычно миссис Ванденхек устанавливала ее в конце ноября и убирала только к весне. В центре стояли ясли с малышом Иисусом, рассохшиеся от времени и сырости, а рядом – невысокая статуэтка Синтерклааса (голландского Санты) на белой лошади и в папской шапке. Между ними затесалась еще одна статуэтка, которую легко было принять за фигурку садового жокея в наряде эпохи Возрождения. Это был Черный Пит – чернокожий эльф, постоянный спутник Синтерклааса, известный тем, что порет хлыстом непослушных детей.
Хорас знал все это не от миссис Ванденхек, а от мистера Ролло. Тот воевал во Второй мировой и после окончания боевых действий путешествовал по Европе. В декабре 1945 года он посетил Амстердам и как-то утром увидел из окна, что на улицах полно людей с черными лицами.
– Они ехали, уцепившись за военные джипы, как будто в город вторглась армия из Минстрел-шоу[48], – рассказывал Ролло.
