– Этого я не знаю, – сказала Руби. – Зато знаю, в чем она заключена.
И она рассказала про метку на Брейтуайте.
Летиша подозрительно сощурилась.
– Татуировка, говоришь? На груди? И как это, позволь спросить, ты про нее узнала?
– Я все-таки прислуга, а не крутая домовладелица, – огрызнулась Руби. – Думаешь, он станет в моем присутствии набрасывать рубашку? Я заметила эту татуировку только однажды, и то мельком, пока он брился. Он сказал, что это его оберегающая «каинова печать». Шутка, подумала я тогда, а потом узнала, что он колдун…
– Татуировка красная? Как будто кровью? – спросил Аттикус.
– Ага.
Аттикус посмотрел на Джорджа.
– Что там вам говорил Брейтуайт? Метки, оставленные кровью, гораздо мощнее…
– … и от них почти невозможно избавиться.
– Почти, – сказала Ипполита. – Значит, все-таки можно.
– Допустим, – кивнул Джордж. – Однако мы по-прежнему не знаем, как это сделать.
– Да, не знаем, – подтвердил Монтроуз, и вдруг его осенило. – Кажется, я догадываюсь, у кого спросить.
Снегопад все усиливался. На улице перед домом Уинтропов было тихо и безлюдно.
Зато внутри царила суета. Мистер Фокс разговаривал в атриуме по телефону, перекрикивая плохую связь и дочку, которая прыгала через скакалку в паре шагов от него. Чарли Бойд привел друзей, и в столовой шла оживленная партия в карты. Миссис Уилкинс, разбуженная не шумом, а мыслями об умершем супруге, сомнамбулически бродила по галерее, пытаясь его найти.
– Миссис Уилкинс? Что с вами? – окликнула ее Летиша.
– Джеффри? Ты дома? – отозвалась та и посмотрела подслеповатыми глазами на Монтроуза.
– Это мистер Тернер, – ответила Летиша и шепнула Монтроузу с Аттикусом: – Подождите здесь. С ней в последнее время такое бывает по ночам…
Она пошла к лестнице.
– Ну что, пап, где ты планируешь это провернуть? – спросил Аттикус. – В подвале?
– Не мне решать, – ответил отец, глядя на Гекату.
Он снял с плеча сумку и протянул статуе, как подношение.
– Мистер Уинтроп? Я принес вам кое-что из ваших вещей. – Он достал дневники, и с них посыпались ошметки сажи. – А еще у меня плохие новости о вашем сыне…
Аттикус, как завороженный, следил взглядом за полетом сажи. Кусочки кружились все медленнее, медленнее, а потом вовсе застыли в воздухе. Посмотрев сквозь них, Аттикус увидел, как Силия тоже зависла над полом, нечеткий силуэт скакалки – под ней. Мистер Фокс замер, прижав трубку к одному уху и заткнув другое. В столовой Чарли Бойд беззвучно смеялся с открытым ртом, выкладывая на стол пару тузов. Летиша замерла на полушаге к последней ступеньке, а миссис Уилкинс потерянно стояла посреди галереи.
– Пап? – спросил Аттикус, пугаясь громкости своего голоса в повисшей тишине. – Ты что…
– Да тут я, тут, – сказал Монтроуз, разглядывая застывшую картину. – Видимо, наш разговор не для посторонних ушей.
Из подвала поднимался лифт. Он остановился на первом этаже, со скрипом открылись двери. Аттикус подошел к пустой кабине. Внутри горела лампа, которую он сам починил, но из шахты светило что-то еще – красноватое и мигающее, как адское пламя. Причем туда он никакой электрики не проводил.
– Мм… пап?..
– Не бойся, – сказал Монтроуз, заходя первым. – Главное, ничего не ешь и не пей, и все будет в порядке.
Следующая ночь выдалась морозной, но ясной. В назначенное время Брейтуайт заехал за Аттикусом в дом Уинтропов, и они отправились на северо-запад от города. Говорили мало. Брейтуайт смотрел на дорогу и тихонько чему-то улыбался, словно уже представлял, что будет делать после победы над Ланкастером. Аттикусу было не до веселья, и он постоянно оглядывался на заднее сиденье, как будто проверяя, нет ли за ними «хвоста».
Подъехали к воротам загородного клуба «Гластонбери», на которых висел знак «Только для почетных членов клуба». Завидев их, охранник позвонил по телефону, потом долгое время ничего не происходило. Брейтуайт никак не выказывал недовольства задержкой, только нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. Аттикус снова оглянулся на заднее сиденье.
Наконец, охранник открыл ворота. Брейтуайт заехал во двор, и почти сразу дорогу ему вновь преградили, на этот раз детективы Берк и Ноубл. Хищно оскалившись, Брейтуайт надавил на газ, и детективам пришлось выскакивать из-под колес. Ноубл сделал это даже грациозно, а вот Берк угодил на лед и чудом удержал равновесие.
Аттикус, зная, на ком оскорбленные детективы будут срывать злость, покосился на Калеба, мол, и зачем?.. Потом его осенило.
– У них ведь нет неприкосновенности, так?
– Не всякая ложа владеет этим секретом, и даже тогда его приберегают только для верхушки. Дисциплинирует новичков, – объяснил Брейтуайт и добавил: – Не забывай, что и ты ею не обладаешь.
– А я и не нарываюсь, – заметил Аттикус.
Ноубл подошел к водительской двери и резко постучал. Брейтуайт опустил стекло.
– Добрый вечер, офицер. Чем обязаны?
– Выходи из машины, – сказал Ноубл и, наклонившись, посмотрел на Аттикуса. – Оба.
