– Нет, я на такое не подписывалась! – сказала Руби, а когда Брейтуайт сделал шаг вперед, крикнула: – Не подходи!
Но он пошел не к ней, а к высокому холодильнику в корпусе из нержавеющей стали. Остановился и посмотрел на нее.
– Прости, что не рассказал раньше. Я знал, что ты разозлишься, поэтому не спешил. И все-таки должен был найти способ… Что ж, ладно. Если хочешь, уходи. Удерживать тебя я не стану. Однако прежде чем хлопнуть дверью, просто взгляни, от чего ты отказываешься.
Он открыл холодильник и отошел в сторону. Внутри было с десяток полок, и все плотно уставлены маленькими флакончиками с красной жидкостью.
– Я изготовил этот запас эликсира для тебя, – сказал Калеб. – Мне он без надобности, а найти кого-то еще на твое место я навряд ли смогу. Как бы ты ни поступила, знай, я по-прежнему буду ухаживать за Деллой. Даже если мне не удастся ее пробудить, она протянет здесь еще долгое время. Правда, это не жизнь, а так, существование. – Он достал флакончик и закрыл дверцу. – Делла достойна лучшего.
Калеб подошел к Руби. Она больше не кричала и не бежала, только мотала головой.
– Тебе нужно подумать. Вот что: возьми выходной, прогуляйся, освежись. – Он аккуратно взял ее за руку, вложил флакон с эликсиром в раскрытую ладонь, подождал, пока ее пальцы не сомкнутся. – Если в конце концов ты решишь сказать «нет», я пойму. И все же такая возможность выпадает лишь раз. Ты отвергаешь ее потому, что так будет правильно? Или потому, что так спокойнее? Или – извини – потому, что привыкла, что в жизни все достается другим?.. Тебя правда устраивает такое существование?
– Ты – бес, – прошептала Руби.
– Я – человек, который знает, чего он хочет от жизни и как этого добиться. Впрочем, речь сейчас не обо мне, а о том, чего хочешь ты. Пора делать выбор, Руби. Проветрись, отдохни и спроси себя: кем ты хочешь стать?
Выглянув утром из окна, я увидел толпу – четыреста-пятьсот человек появились из-за холма. Потом застрелили цветного… Около восьми вечера они дошли до спальных районов и стали вламываться в дома к цветным. Я спрятался на чердаке. Они запалили несколько домов в округе, а потом пошли к моему. Включили газ, сгрудили рядом мебель и чиркнули спичкой. Когда они ушли, я спустился, перекрыл газ и кое-как потушил пожар, после чего снова вернулся на чердак. Примерно через час после этого пришла еще толпа. Увидев, что мой дом не горит, они вошли и подожгли его снова. Я опять спустился, опять потушил огонь и опять вернулся на чердак. Однако все было в дыму, дышать стало невозможно, и я решил выйти на улицу. Короткими перебежками я направился к литейному заводу, и тут меня поймали четверо. «Куда идешь, ниггер?» – спросили они. Я ответил, что домой, с работы. «Ну что ж, а мы идем убивать ваших».
Ранним воскресным утром в конце января Монтроуз стоял у сыновнего «кадиллака», курил, чтобы согреться, и смотрел, как из сумерек выплывает инопланетный пришелец.
Пришелец был вишнево-красный, ростом с ребенка, и на нем красовалась надпись: «Пейте „Кока-колу“ в бутылках!» Под знакомым слоганом было намалевано от руки: «Только для белых посетителей!»
Монтроуз знал, что для белых жителей южного Иллинойса чужак скорее он, а не Джим Кроу. Жаль, не с кем это обсудить. Особенно расстраивала невозможность сказать пару ласковых владельцу магазина-автозаправки Джону Перчу, на чьей территории и стоял автомат с «колой». Свет в домике не горел, а на колонке висела табличка: «Воскресенье – выходной».
По дороге шли два чернокожих мальчика в ярких зимних курточках – желтой и оранжевой. Им было лет по десять. Монтроуз и мальчик в желтом поприветствовали друг друга кивками, потом отец Аттикуса вновь стал настороженно наблюдать за автоматом, как будто это солдат-южанин в засаде.
Мальчишки, ничего не подозревая об опасности, подошли к автомату и начали собирать по карманам мелочь.
Монтроуз выкинул сигарету.
