Если верить Н. М. Карамзину — перед ним находилось два древних оригинала, сшитых в одну книгу. Такое могло иметь место — мы уже видели в этой главе, как подручные А. В. Храповицкого «оформляли переплет» на «Екатерининские летописцы», поднесенные митрополитом Платоном. Но, как Вы догадались, оригиналы и этих двух величайших святынь до нас не дошли. То ли испарились, то ли сгорели, как творение Нестора, то ли утерялись за ненадобностью.
III. Но вот перед нами самый анекдотичный случай из Российской истории.
«Впервые (Слово о полку Игореве. — В. Б.) было (найдено. — В. Б.) опубликовано в 1800 г. по единственному списку, владельцем которого был граф А. И. Мусин-Пушкин… Гибель сборника с рукописью во время войны 1812 г. сделала невозможным новые обращения к ней (рукописи. — В. Б.)…»[85]
Величайший шедевр, находящийся в руках графа, — сгорел, хотя сам граф войну 1812 года пережил и умер только в 1817 году. Глядите, какой парадокс: граф А. И. Мусин-Пушкин живет постоянно в своем дворце в Санкт-Петербурге, но величайшую ценность хранит в Москве. Я надеюсь, читатель понимает — иначе оригинал невозможно сжечь.
Мусин-Пушкин понимал, что при детальном изучении его «оригинала» обязательно обнаружится: то ли его подделка под старину, то ли искажение им текста.
Я хочу напомнить читателю, что в «Слове» речь идет о событиях конца ХII века.
«Принято считать, что „Слово о полку Игореве“ — патриотическое произведение, написанное в 1187 г».[86]
А теперь, читатель, вспомним о другом событии того времени — о грабеже Киева Андреем Боголюбским в 1169 году. Зададим себе простейший вопрос: неужели истинный верующий патриот Киевской земли, переживший Андреево осквернение славянских святынь, мог в своем сочинении славить Суздальскую землю и ее князей? Прошло-то всего 15–18 лет.
Ответ на вопрос очевиден. А, знать, и судьба «Слова о полку Игореве» определена этим ответом.
Итак, в течение всего лишь двадцати лет с 1792 по 1812 годы, в Российской Империи, уже имеющей просвещенную элиту, потеряны или сознательно уничтожены все величайшие раритеты старины. Но давно известно: одна случайность — это случайность, много случайностей — не случайность!
Отсюда берет начало недоверие к «великорусским летописным сводам», как носителям целенаправленной лжи.
Однако, за неимением иного, обратимся к дошедшим до нас «летописным сводам».
Первым, как мы уже знаем, был «найден» А. И. Мусиным-Пушкиным так называемый Лаврентьевский летописный свод. Хочется сразу отметить, что А. И. Мусин-Пушкин был одним из вернейших служак Екатерины II.
Послушаем свидетеля тех времен.
«При волосочесанiи призванъ для разговора объ Исторiи и о ръдкостяхъ, представленных Алек. Ив. Мусинымъ-Пушкинымъ; это былъ рубль, не извъстно которого, Владимiра; въ немъ 1/4 фунта чистаго серебра; полтина отъ слова полотить».[87]
Запись произведена 7 ноября 1791 года.
Я надеюсь, читатель понял, какое пристальное внимание обращала Екатерина II на старинные вещи. Но в «Записках» А. В. Храповицкого нигде не упомянуто о Лаврентьевском своде, преподнесенном А. И. Мусиным-Пушкиным Императрице. Даже намека о его существовании нет. Значит, он был «найден» графом уже после «написания Истории Российской» Екатериной II. То есть, он шел в отредактированном ряду Екатерининской Русской Истории. Это очень важно и ценно, так как сразу же объясняет, зачем его «нашел» служака Императрицы. Но об этом поговорим позже. Сейчас же, уважаемый читатель, обратимся к содержанию Лаврентьевского летописного свода. О чем повествует он?
