По всей видимости, обвинения в неблагонадежности князя Ярослава были столь впечатлительными, что Ярослав был отстранен от великокняжеского стола и отравлен, а Василий, вскоре, получил ярлык на великокняжеский стол. Была решена участь и сыновей Александра. За ними остались ярлыки удельных князей: Дмитрию остался Переславль-Залесский, Андрею — Городец. Младшему сыну Александра — Даниилу — в 1271 году исполнилось всего лишь 10 лет. Но и о нем позаботился хан Менгу-Тимур. Он повелел в 1272 году провести повторную перепись поселений и населения Ростово-Суздальской земли; повелел принудительно заселить московский погост блуждающим в лесах беглым мордово-финским людом и знатными татарами. По достижении Даниилом совершеннолетия в 1277 году (16 лет отроду!) вручил ему ярлык на Московский удельный стол.
Итак, мы, наконец, добрались до совсем простой истины, так усердно скрываемой великороссами: селение Москва стало заселяться племенами Моксель с 1272 года, а удельное Московское княжество, появилось в 1277 году. Именно хан Золотой Орды Менгу-Тимур, а не Юрий Долгорукий, стал истинным основателем Москвы и Московского улуса.
Менгу-Тимур преподнес сыновьям Александра еще один большой подарок: именно за ними, за породненными с Чингисидами, он повелел оставить великокняжеский Владимирский стол.
В дальнейшем, своему собственному дитю — Московии — Золотоордынские ханы будут способствовать во всем. Благодаря помощи и разрешению Сарая Московия вскоре станет на путь разбоя, так называемому «собиранию земли русской». Но само по себе это понятие «собирания» появится значительно позже, когда на костях тысяч убиенных, возникнет Империя и ей понадобится «великое и далекое прошлое».
Тогда российская элита и примется воровать все чужое, дабы выдать за свое. Она даже откажется от прародителей своей государственности — татаро-монголов, не говоря уже об отказе от своего коренного финского этноса: мери, муромы, мещеры, веси, печоры, перми, мокши, мордвы и т. д.
Но вернемся к Ярославу Ярославовичу, дабы подытожить наши знания об этом князе.
Вот так Ярослава характеризует Н. М. Карамзин:
«Тело его (князя Ярослава Ярославовича. — В. Б.) было отвезено для погребения в Тверь. Летописцы не говорят ни слова о характере сего Князя; видим только, что Ярослав не умел ни довольствоваться ограниченною властию, ни утвердить самовластия смелою решительностию; обижал народ и винился как преступник; не отличался ратным духом, ибо не хотел сам предводительствовать войском, когда оно сражалось с Немцами; не мог назваться и другом отечества, ибо вооружал Моголов против Новагорода».[139]
Как жестоко осудил князя «сочинитель русской истории» Н. М. Карамзин. И всего лишь за то, что князь Ярослав в свое время (1252 год) поддержал справедливость и стал на сторону князя Андрея, выступил против Александра, так называемого Невского. Но за более тяжкие грехи: предательство родного брата, уничтожение сына Василия, неоднократную резню народа, предательство и вовлечение в рабство новгородцев, Александр Невский не подвергся даже намеку на осуждение, а наоборот — удостоился лживой хвалебной оды!
Вот она — двойная русская мера! Здесь не важно, каков ты на самом деле, каковы твои деяния. Важно, чтобы их можно было преподнести, как деяния во славу Московии, всего лишь.
Вскоре после «смерти в пути из Орды» Ярослава ярлык на Владимирский великокняжеский стол получил последний из братьев Александра Невского — Василий.
«В 1272 г. Василий Костромской стал великим князем Владимирским (получил ярлык на стол от хана Менгу-Тимура. — В. Б.). При нем была проведена вторая (?) татарская перепись (населения. — В. Б.)».[140]
С занятием Василием великокняжеского стола наступила величайшая свара в земле Суздальской: сначала между ним и сыновьями Невского, а позже, между самими сыновьями Александра. Свара полыхала многие десятки лет. Но особенно приобрела черты варварства и жестокости в восьмидесятые и девяностые годы, к концу века. Сыновья Невского, как увидим, не уступали в мерзких деяниях и предательстве родному отцу.
Вернемся, читатель, все же к Василию Ярославовичу. Проследим, хорошо известную закономерность со «смертью в пути».
