Русская историческая наука, и, естественно, советская, вдохновенно внушала всем слушателям о великом предначертании Москвы, о ее исторической миссии по «собиранию земли русской», о величайшем благе для покоренных народов, «собранных» в «земли русские».
Русские до такой степени уверовали в эту ложь, что и сегодня, в начале ХХI века, продолжают все те же «песни» об интеграции, о совместной защите границ, о военных базах на землях суверенных государств, о собственных, весьма поношенных, геополитических интересах.
Давайте поглядим, приоткроем пыльный занавес лживых мифов, как же все проделывалось; какими методами и средствами происходило «собирание земли русской»; насколько эта «собранная земля» действительно «великорусская»; есть ли в этих мифических «песнях» хоть толика правды; установим при помощи имперских источников всю хронологическую цепочку величайшего мирового разбоя, совершенного Московскими правителями.
Итак, мы знаем, что до нашествия татаро-монголов, Москвы, как поселения и как княжества не существовало. Именно татаро-монголы, как владельцы покоренной земли, в знак величайшей благодарности Александру Невскому, разрешили его сыновьям основать Московское княжество где-то к концу ХIII жестокого века. Даже в Суздальской земле Московский князь не мог питать иллюзий по поводу получения стола великокняжеского. С тех пор, с конца ХIII века, московские князья начали действовать, как очень мягко сказано у профессора В. О. Ключевского, «иными средствами».
Вот эти «иные средства»:
«Первый московский князь Александрова племени Даниил, по рассказу летописца… врасплох напал на своего рязанского соседа князя Константина, победил его „некоей хитростью“, т. е. обманом, взял его в плен и отнял у него Коломну. Сын этого Даниила Юрий в 1303 г., напав на другого соседа, князя можайского, также взял его в плен и захватил Можайский удел в самых верховьях р. Москвы, потом убил отцова пленника Константина и удержал за собой Коломну… Московский князь — враг всякому великому князю, кто бы он ни был: казалось, самаяя почва Москвы питала в ее князьях неуважение к прежним понятиям и отношениям старшинства».[149]
Каково, уважаемый читатель? Вот они, повадки волка, рыскающего по лесу, выискивающего ослабевшего и слабо защищенного.
Но интересно иное. Ни один из русских историков не задумался над этим явлением московского бандитизма и не дал ему объяснения. А ларчик открывается очень просто: все потомство Александра Невского, его сыновья, внуки, правнуки и т. д. отчетливо помнили, что они являются породненными родичами, ведущими свое начало от хана Батыя и его сына — Сартака. Они могли надеть ярмо, получая ярлык, могли валяться в пыли у ног хана, но не могли считать равным себе другого Рюриковича. Таков парадокс поведения московского князя.
А сейчас послушаем русских историков и понаблюдаем, как дальше повел себя Юрий… князь Московского улуса.
Вот что по этому поводу написал Н. М. Карамзин:
«Как жизнь, так и кончина Андреева (1304 год. — В. Б.) была несчастием для России (напоминаю читателю — речь идет всего лишь о Суздальской земле. — В. Б.). Два князя объявили себя его наследниками: Михаил (Ярославич. — В. Б.) Тверской и Георгий (Юрий. — В. Б.) Даниилович Московский».[150]
Естественно, первый из упомянутых князей приходился Юрию дядей и по существующим в те времена законам должен был заполучить ярлык на Владимирский великокняжеский стол. Но, как мы уже говорили выше, в конце ХIII века появился новый тип князей Рюриковичей, так называемые московиты, по иному — москвитяне. А для себя они считали приемлемыми только законы Чингисидов.
Все же, как ни пыжился Юрий Даниилович Московский, но ярлык на великокняжеский стол был отдан татаро-монголами Михаилу Тверскому. Глядя с высоты нашего времени, мы понимаем, если бы князь Михаил Ярославич знал, какая жестокая кончина ожидает его, он не стал бы перечить князю-московиту.
