Еда не представляет особых проблем. Основу питания составляют креветки, которых стюарды ловят прямо в желудке кита и подают недопереваренными — вареными как раз в меру. Не говорю уже об омарах, в жизни не ел вкуснее. Единственный недостаток — не видно окрестного пейзажа, хотя кое-кто хвастался, что, подобравшись к пасти нашего океанского лайнера, в моменты, когда тот ее открывал, чтобы глотнуть воздуха, видел сквозь китовый ус морскую ширь. Передвигались мы замечательно, непрерывно и плавно, без всего того шума и вибрации, килевой и бортовой качки, которые все еще досаждают на нашем морском транспорте. Есть все же одна-единственная опасность, и я должен о ней предупредить: кит может закашляться. Известны — их очень немного — целые караваны путешественников, которые так и не прибыли в пункт назначения, ибо были до времени исторгнуты по дороге. Поэтому запрещено курить и проносить на борт что бы то ни было — шерстяную или хлопчатобумажную одежду, а также трости, шпаги, туфли на шпильках и даже нейлоновые чулки, — что может простым контактом вызвать аллергию, последствия которой не заставят себя ждать. Лучше всего быть совершенно голым, утверждают фрахтователи. У них это никого не смущает.
Мозги и желудок располагаются у них в одной и той же грудной клетке, и это чревато неудобствами. У их ученых до такой степени разрослась мозговая оболочка, что на пищеварение не остается места, и они вынуждены питаться свежей кровью, которую им вводят внутривенно.
Простые люди, напротив, почти полностью пожертвовали расширением своей мозговой сферы ради наполнения желудка, в результате чего вышеназванная оболочка сопоставима у них по размерам с горошиной. И так последние без труда впали в зависимость от первых, каковые почти исключительно, понятное дело, питаются их кровью. День крови, отведенный на питание ученых, стал национальным праздником. Каждый спешит отдать то немногое, что имеет, чтобы прокормить элиту, от которой зависит будущее его расы.
Наконец, среди них можно обнаружить и третий тип особи — редкостный, недолговечный, в виде шара, чья субстанция годами вкладывала все в производство спермы. Как только он кончил — и лицезрения красивой девушки может оказаться достаточно для запуска сего фатального механизма, — в нем разверзается пустота, он иссыхает и при малейшем столкновении рассыпается прахом.
Их женщины, вместо того чтобы иметь месячные, как у наших, несут яйца со слегка рифленой скорлупой, большими ценителями которых являются их мужья. Так, однажды вечером я застал на кухне приятеля моей хозяйки за столом перед яйцом всмятку — импозантного размера, под стать страусиному.
Зная, насколько они чувствительны к этим материям, я спросил у него, не видел ли он мои очки, и вышел из комнаты, как будто меня позвали. Но потом узнал, что женщины, которые производят добрую дюжину яиц в месяц, как правило, с превеликим трудом сохраняют одно-другое для насиживания. Предприятие, часто не оправдывающее надежд, поскольку в яйце может не оказаться зародыша.
«Но сердце у тебя колотится, — поведала мне одна из них, — все время, пока ты ждешь; и когда находишь в гнезде из ваты среди осколков скорлупы вылупившуюся детку, передать это счастье невозможно». У мужей не всегда так уж чиста совесть, и если случайно жена застукает их за поеданием яйца, они клянутся величайшими из своих богов, что оно было бесплодным. Как бы там ни было, всем и каждому известно, что яйца они любят больше детей. Отсюда и сладкая месть: съесть яйцо, оплодотворенное наставившим тебе рога приятелем.
Что касается иноземцев, нередко впадающих в экстаз перед размахом таза несушек, то они забывают, что он служит опорой для ягодиц, которыми они в первую очередь пользуются при высиживании.
Деревьев много, они лезут на глаза, большую часть страны покрывают безбрежные леса. Деревья на все руки: молочные, водяные, медовые, зерновые. Есть и ветряные деревья. Сотрясаемые судорожными содроганиями, они порождают неистовые воздушные потоки, которые претворяются тайфунами, цунами и разнообразными потрясениями. Прикладывались значительные усилия, чтобы избавиться от этих ветряков. Но приближаться к ним опасно, так как наэлектризованная почва может поразить вас молнией. И аборигены сочли, что проще всего окружить рощи добротными стенами, глубокими рвами и запретить к ним доступ. Проклятые места, куда через маленькую дверцу и подъемный мост вталкивают по одному осужденных на смерть.