— А у нас таких «нежелающих» все больше и больше! Мы, простые люди, пытаемся сделать Родину лучше, но… — Николай горько усмехнулся. — Но от нас ничего не зависит. Поэтому моя страна и носит статус
Хьюсти протянула ему свой бокал:
— Пей из моего. Я не буду, не особая любительница. Да и хочется быть в здравом уме, когда мы…
— Не будешь? А как же выпить за любовь?
— Пили уже за любовь, хватит, — промурлыкала она.
Избранный опорожнил бокал и отбросил его в сторону. Взяв ойкнувшую девушку за волосы, задрал ей голову и, оставляя засосы, впился губами в беззащитную шею. Другой рукой принялся бесстыдно наминать эльфийские булочки.
— Да подожди ты, господин, все должно быть не так! — аккуратно, но уверенно пресекая попытки залезть к себе в трусики, засмеялась пепельноволосая.
Ухватив кошечку под попку, избранный встал и, пройдя к столу, усадил на него эльфийку. Затем стоявшим рядом бокалом зачерпнул из бочонка мутную жидкость и влил ее в себя. Вытер губы.
— Кака гадось… кака все-тки гадось эт ваше разлиное вино, — заплетающимся языком пробормотал он. — Скажу те чесна, Хьюс! Вродь хочу те присунуть, а, блять, боюсся, как в первый раз! Вдруг чего не получица? А мне нада, — он стукнул кулаком по столу, — шо бы получилося!
— Не переживая, все будет хорошо, — улыбнулась пепельноволосая. — Если что — я помогу и сделаю все, как надо, избранный. Кстати, а ты в своем мире когда-нибудь чувствовал… «избранность»?
— Да какую нахрен избранность? Я сам до сих пор сомневаюсь, что я… — начал бурно высказываться Грубанов, но вдруг понял — крепкий алкоголь совсем некстати развязал язык. Испуганно заткнулся на полуслове.
«Так, блять, заканчивай с откровениями, ни к чему хорошему это не приведет!» — максимально сосредоточенно подумал он и посмотрел на эльфийку, пытаясь понять ее реакцию на недосказанную фразу. Додумала его слова или нет?
— Мне кажется, господин, что ты слишком много выпил, — подтянувшись к его уху и нежно прикусив мочку, прошептала та. — И сейчас играешься со мной в обычного неизбранного мальчишку. Вопрос — зачем? Чтобы я стала плохой девочкой и нарушила все запреты?
— Да, — торопливо подтвердил Грубанов, — именно так!
Рука девушки, оставив след коготков на спине, беспрепятственно проникла в его трусы.
— Ну что ж, мне нравится такая игра, — вновь прошептали ее губы.
Николай стыдливо потупился:
— Мне тоже, но…
— Что — «но»?
— Видимо, я действительно слишком много выпил, поэтому… Хьюсти, у нас проблема!
Он взглядом показал вниз — от недавнего стояка не осталось и следа. «Избранный» орган если и подавал признаки жизни, то совсем вяленькие, словно ленивец после годовалого сна.
— Какая
И, спрыгнув на пол, опустилась на колени.
Янтарный ночник тускло освещал два разгоряченных мокрых тела, слившихся в единое целое.
Обмазанный волшебной чудо-жидкостью Николай, после стольких страданий дорвавшийся до желанной «плоти», напоминал похотливого разъяренного хищника. Забравшись на эльфийку, он раз за разом неистово вминал ее в кровать, резкими грубыми движениями усердно отрабатывая свой «избранный» статус.
Лежащая под ним Хьюсти, широко раскинув ноги, постанывала страстно и протяжно. Ногтями вонзившись в спину нависшего над ней мужчины, она бедрами двигалась в такт его движениям, стараясь при каждом энергичном толчке еще глубже насадиться потекшей дырочкой на его «молот». В приоткрытый ротик светлой капал соленый пот…
А Грубанов не видел и не слышал ничего вокруг. Он был полностью сконцентрирован на Хьюсти — на изгибах ее молодого податливого тела, на ее сосках цвета выдержанного красного вина, на ее узком влагалище. Тугая дырочка светлой обволакивала, обхватывала его «молот» крепкими тисками. В моменты редких остановок, когда, устало навалившись на девушку и впившись ей в губы, он входил в нее по самые яйца и замирал внутри, то чувствовал, насколько сильно сжимаются мышцы, захватывая в плен и не отпуская его «солдата».
Волшебный эльфодозиак действовал так же, как и в прошлый раз — на Николая накатывало дикое возбуждение. Временами ему казалось, что набухший «орган» либо разорвется от прилившей к нему крови, либо войдет в эльфийскую «норку» да так там и застрянет, словно всем известный косолапый — в норке кроличьей. Но, несмотря на эти волны желаний, спустить свой «медвежий мед» в бритый «горшочек» Николай так и не мог — не получалось. Виной тому — все та же пресловутая чудо-жидкость. Да и выпитый алкоголь, как понимал сам Грубанов, делал свое дело.
Зато у Хьюсти все было зашибись.
Извиваясь под мощными толчками, выгибаясь дугой, ногтями разрывая кожу на его спине, эльфийка кончала. Кончала без остановки, раз за разом, орошая кровать под собой прозрачными брызгами смазки.
Ее стоны, поначалу скромные, едва слышные, с каждой минутой становились все громче и надрывнее, а просьбы «трахать жестче» и «всадить поглубже» — все более блядскими и неконтролируемыми.
