— Да ты можешь не перебивать, когда начальство говорит⁈ — разозлился Наебуллин. — Как, как… Неужто забыл про вторую капсулу, что стояла в углу? Вот! А она тоже рабочая. Как на вход, так и на выход. А натуру ты мою знаешь — все-то мне, дураку старому, поизучать надо. Стало мне, значит, интересно, куда ты все-таки делся? Срочно вызвали твоего «болеющего» друга Пидоренко, чтоб эксперимент повторить. Но тот ехал слишком долго, а мне не терпелось. Поэтому решил — полезу в капсулу самолично. Повторили настройки, подключили ко мне различные устройства и датчики, чтоб, значит, меня отслеживать, камеру подвесили… Что потом было — не знаю. Помню только, как давление внутри капсулы резко скакнуло и я сознание потерял. А очнулся уже здесь, на берегу океана, голым. Открываю глаза, а надо мной загорелая дева стоит, с пушистиком между ног.
— Темная эльфийка.
— Не знаю, я к ней в паспорт не заглядывал, — пожал плечами профессор. — Зато поинтересовался: «А не видели ли вы, мадама, Николая?» Так она что-то вся разволновалась, разнервничалась. Повела меня к своей то ли королеве, то ли императрице, то ли владычице морской, я не запомнил… Знаешь, а ведь у меня получилось почти все то же самое, что и в твоей истории, только без шок-контента.
Профессор замолчал, внимательно осматривая хоромы.
— А ты, значит, неплохо устроился, — одобрил он. — Избранный Коля, мать твою. Ишь ты, никогда бы не подумал! А я заставлял тебя жопки муравьев лизать.
— Не страшно, чего только не сделаешь ради науки.
— А знаешь, почему заставлял?
Николай заинтриговано вытянул шею.
— А потому, — продолжил говорить профессор, — что тебе ничего нормального доверить нельзя. У тебя, Коля, вечно — сплошные косяки. Да у тебя их больше, чем у растамана!
— Полагаю, не больше, чем у матери Льюти, — со смешком ответил тот.
Наебуллин сокрушенно покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. Наверное, нечто осуждающее.
Избранный с ленивым интересом наблюдал за собеседником.
— Нет, я до сих пор не могу поверить, — вдруг встрепенувшись, заговорил профессор, и голос его наполнился страстью и энтузиазмом. — Коля, а ведь мы сделали это! У нас получилось переместиться в параллельный мир! Следовательно, генератор изменения пространства работает! Я точно получу награду за это открытие! Грамоту! Премию! Нобелевку!
Николай засмеялся:
— Вы это только сейчас поняли? Что он работает? Ну вы, профессор, и тугодум!
Если Наебуллин и обиделся на тугодума, то вида не показал.
— Выходит, Коля, мы с тобой первые в мире… хм, а кто мы? — Он погрузился в размышления. — Так, слово хронотуристы сюда не подходит, поскольку это те, кто в прошлое перемещается, а мы в каком-никаком, но параллельном мире…
— Новое слово придумали?
— Ага, самолично, — довольно прищурился профессор, но вдруг посерьезнел: — Межпараллельные перемещения это, конечно, штука замечательная… Но как нам отсюда выбраться?
Николай развел руками.
— Ты пытался? — продолжил допытываться Наебуллин.
— Нет, что вы, — ехидно огрызнулся Грубанов. — Я только муравьев умею ублажать, да и то с косяками. На остальное мне мозгов не хватит.
Профессор встал. Заложив руки за спину, зашагал по комнате:
— Точно, не хватит, как я сразу не сообразил?.. Раз от тебя толку нет, значит,
— Удачи, — фыркнул Николай. — Но я очень сомневаюсь, что у вас получится — наука здесь в зачаточном состоянии. Лучше просто смиритесь… и поживите в свое удовольствие на старости лет.
— Пожить в удовольствие? В зачаточном состоянии? Ничего не получится? — рассеянно переспросил Наебуллин и плюхнулся задницей на табуретку. — А как же моя Нобелевка? Я хочу Нобелевку! Разве ты — не хочешь?
Грубанов собрался ответить что-нибудь язвительное, но не успел — в хоромы вошла сияющая Хьюсти.
— Дочерь богов беременна! — с порога выпалила она. — Беременна, господин! Все киски Эльфрании — ваши!
Николай сначала обомлел от такой неожиданной новости, а затем в предвкушении потер руки. Повернувшись к профессору, рассмеялся:
— Пошла она в задницу муравьев, эта ваша Нобелевка! А мне и здесь — за-е-бись!
Пиршества по случаю беременности Крисси закатили в тот же вечер и на весь мир — на улицах деревушки соорудили праздничные столы, со всех углов трубили горны, ритмично били барабаны, кружились в танце обкуренные эльфийки, а бесконечные тосты поднимались только за Грубанова и весь его род. Не хватало разве что приглашенных артистов, торжественных шествий и расклеенных по округе плакатов с изображением Николая. С припиской: «Осеменитель года».
В хоромах избранного тоже не обошлось без локальной пирушки. Хозяин дома сидел во главе стола, а компанию ему составляли матерь Льюти, Хьюсти, а также дюжина обольстительно улыбающихся сексуальных эльфиек. Бьюри, Дьюси, Пьюлли… и прочие! В однообразии и созвучности их имен Николай плутал, как уличный выпивоха в день зарплаты.
