При входе командира полка все поднялись. Молча, почти неприметными поклонами красивой гордой головой приветствуя вставших, командир полка прошел к своему месту, на верхний конец стола. Как всегда, он попробовал первое блюдо и незаметно вышел: его семья жила здесь, в городе, он обедал дома.
…Уже давно убрали первое и второе блюдо, уже допивали кофе и вино, когда с улицы донеслись звуки зурны, бубна и веселых голосов. Было совершенно ясно, что кто-то кутит. Но кто? Звуки завернули за угол – за углом находится вход в собрание. Звуки подошли к двери. Это напоминало чувство, которое испытывают дети, стоящие перед закрытой дверью, за которой зажигают елку. Вот – двери раскрылись. Тысячью невидимых летучих змей звуки зурны и бубна вторглись в собрание и здесь, в угрюмой высокой комнате, сразу сделалось радостно, забавно и смешно… Впереди шли зурначи, за ними, обнявшись, два грузина: Мушни и Дадаш, приехавшие в гости к Заурбеку, потом Заурбек, с руками в карманах – безошибочный признак, что он опьянел; и позади всех – верный соратник Заурбека – Хазеша, в медалях и крестах, с бубном в руках. Хазеша сжал губы и брови. Со стороны казалось, что от его искусства ударять в бубен зависит не только красота мелодии, но и судьба всего мира – как видимого, так и невидимого.
Ничего необыкновенного в появлении такой компании не было. Во все времена и у всех народов веселье делается тем бешенее и жажда веселья тем ненасытнее, чем больше грозовых туч собиралось на небосклоне, под которым живет народ. В России, в Кабарде и всюду, где разгорался революционный пожар, рядом со смертью шел балаган. Собрание полка уже не один раз превращалось в залу для танцев… Но сейчас пришел никто другой, а именно Заурбек. И старшим из присутствовавших был никто другой, а именно полковник Юрий. По тому, как оледенело лицо полковника Юрия, можно было безошибочно предугадать, что произойдет нечто. Заурбек присмотрелся к сидящим за столом и, увидев, что старшим является полковник Юрий, подошел к нему:
– Разрешите, господин полковник? – спросил он, улыбаясь толстыми своими губами и щуря глаза.
Полковник Юрий встал, вывел Заурбека в соседнюю пустую комнату. Зурначи продолжали выдувать рулады, Хазеша, едва успевая вытирать обильный пот, потрясал бубном.
– Вы понимаете, что вы делаете? – с ударением на «что» спросил полковник Юрий.
– Я веселюсь, – беззаботно отвечал Заурбек, демонстративно вкладывая руки в карманы.
– Вы развращаете полк! – с сердцем возразил полковник Юрий.
Заурбек посмотрел на него с улыбкой, с какой смотрят дети, когда не доверяют старшим, когда старшие говорят, что «неба нет, а есть воздух» или что «луна почти такая же большая, как земля».
– У вас, – сказал Заурбек, – когда вы сердитесь, правая бровь поднимается чуть-чуть выше левой. Скажите, пожалуйста, отчего это происходит?
Полковник Юрий побелел.
– Когда вы протрезвитесь, – едва выдохнул он эти слова, – я попрошу вас, как офицера, ответить мне. А теперь мне стыдно за вас, ротмистр!
– Я и сейчас готов к услугам господина полковника…
Заурбек сказал это негромко, но стоявший за дверьми самый старый офицер-кабардинец, корнет Адиль-Гирей, произведенный в офицеры за почтенность и пребывание вблизи солнца дивизии – великого князя Михаила, услышал его слова.
Адиль-Гирей – старый волк! Он знает, что когда в комнату входят двое, то очень часто возвращается один. Адиль-Гирей многое видел на своем веку! О, Адиль-Гирей всегда найдет что сказать… Он вошел как ни в чем не бывало и показал крайнее изумление, встретив четыре глаза, вспыхивающих огоньками.
– Заурбек, – сказал Адиль-Гирей, – ты кабардинец?
– Да, так я себя называю.
– Ты знаешь, что такое адыгэ хабзэ? [68]
– Этому меня научил народ.
– Ты признаешь, что я старше тебя?
– Признаю.
– Так вот, я, старший, приказываю тебе: сию же минуту проси извинения у полковника!
Заурбек наклонил голову, как наклоняют быки рога перед ударом. Он молчал.
– Ты хочешь отказаться от обычаев? Ты, может быть, по ошибке называешь себя кабардинцем? Ты уже доказал, что забыл, что Юрий – наш гость. Теперь тебе остается плюнуть на мои слова, на слова старика, и уйти…
– Не говори так! – Заурбек кинулся к Адиль-Гирею и схватил обе его руки. – Я сделаю все, что хочешь… Господин полковник, – обратился он к Юрию. – Ради Аллаха, простите меня. Но клянусь вам, придет время, и вы вспомните эту минуту, вы увидите тогда, что Заурбек умеет веселиться и умеет умирать.
Заурбек протянул руку, и полковник Юрий вложил в нее свои маленькие игрушечные пальцы. Но сделал это он нехотя, и было видно, что он не особенно верит словам Заурбека.
А из собрания неслись звуки зурны, бубна и неизбежных во время всякого веселья на Кавказе выстрелов. Из всех обрядов только похороны обходятся здесь без стрельбы.
Через несколько дней большевики заняли Нальчик. Полковник Юрий переехал в Грузию, а оттуда в Персию, где находились англичане. Он поступил на службу в королевский гусарский полк и принялся энергично воевать с турками. Заурбек остался под властью большевиков.
Под большевиками
