Коренастый, со стриженными ежиком седеющими волосами и строгими глазами, Игнатьев был неутомимым ходоком. Вот и сейчас он так быстро шел, что Мезенцов еле поспевал за ним.
Они вышли к перелеску. Здесь кончались поля обрадовского колхоза. Парень в опорках возвращался с поля. Медленно, словно нехотя, плелась впереди отощавшая лошадь. Лиловые глаза ее слезились, и она все время прядала ушами. Накрапывал дождь.
Парень в опорках остановился, поздоровался, осведомился, куда и по какому делу направляются приезжие люди, и невесело сказал:
— Кончается бабье лето… Теперь уже задождит — и не проехать будет по нашим проселкам.
Он ударил кнутом лошадь и неторопливо зашагал дальше.
Дмитрий Иванович долго смотрел ему вслед.
— Не могу равнодушно видеть такие нищие поля, — сказал он, положив в карман трубку. — Ведь и сотни лет назад здесь было так же, как теперь… Такие же узкие полоски полей, так же уныло плелись усталые лошаденки, так же безропотно пахарь ждал милости от неба… Вы сами-то деревенский? — спросил он Мезенцова.
— Нет, родился в Туле, а вырос в Москве.
— В деревне редко бывали?
— Редко.
— А я во время ссылки, на Алтае, хорошо изучил крестьянский быт. Да и потом, в годы гражданской войны, доводилось часто бывать в деревнях на севере и юге.
Он сбил прутиком листья, приставшие к мокрым сапогам, и зашагал быстрее.
— Недавно московских товарищей встретил. Всю ночь беседовали. Радостно было: ломается старая жизнь в деревне. И снова наш завод на боевом посту. Из цехов в дальнюю дорогу выходят тракторы. И всюду, где ни появятся, будут они агитировать за колхозы.
Мчавшийся наперерез всадник, спасаясь от дождя, прикрыл голову и плечи мешком. Подъехав к перекрестку, он остановился и стал задумчиво разглядывать бегущие в разные стороны дороги.
— Здешние? — спросил он, заметив прохожих.
— Ленинградские.
— А не знаете, как добраться до Пряхина?
Игнатьев знал ближнюю дорогу до села, и всадник обрадовался: уже десятый день без отдыха и сна мотается он по здешним дорогам, по унылым проселкам. Хорошо, что хоть коня дали…
Закурили, разговорились, и оказалось, что новый знакомый — тоже ленинградец, с завода «Красный Айваз», и прислан сюда на хлебозаготовки. Трудно приходится, кулаки зажимают зерно, прячут в яминах, в тайных, им одним лишь известных лесных урочищах, и долго придется еще мерить здешние проселки, пробираясь от села к селу, от хутора к хутору.
Бросив на землю окурок, он помахал на прощанье рукой и поскакал дальше.
— Видите, какое сейчас трудное положение, — сказал Игнатьев. — Скорей надо строить колхозы. Кулачье добровольно не хочет давать хлеб государству. Ведь в прошлом году городам и рабочим центрам грозил голод из-за нехватки сотен миллионов пудов хлеба.
Проселок стал шире. Мальчишка в рваных ботинках с тупыми, загнутыми кверху носками шел по траве, погоняя прутом тощих коней. Игнатьев улыбнулся:
— Немного времени пройдет — и не узнаем здешних мест. Поля шире станут, как межи запашут… А парень наденет хорошие сапоги и сядет на нашего стального коня…
— Как думаете вечер провести? — осведомился Дмитрий Иванович, выходя из вагона.
— Сам еще не решил.
— Может, ко мне поедем? Давно не видели вас в нашем доме.
— А не помешаю?
— Зачем бы я тогда в гости звал?
Мезенцов неуверенно ответил:
— В кино думал пойти…
— А ведь к нам Прозоровские приехали…
— Разве они не у дочери остановились?
— И Ася к нам придет.
— Вот как! — обрадовался Мезенцов. — Тогда я поеду с вами. Хочется повидать Асю и старуху.
— Не очень-то вежливо говорите вы о сестре моей жены. Я ни свою жену, ни Аграфену Игнатьевну старухами не считаю.
Мезенцов смущенно посмотрел на Дмитрия Ивановича и стал было оправдываться, но тот только рукой махнул. Вскоре, шагая вслед за Игнатьевым по переулку заставы, Мезенцов увидел Асю.
Она быстро шла, распахнув пальто, а шляпу держала в руке и, улыбаясь, подставляла под косые струи дождя загорелое лицо. Ее светлые волосы были уложены коронкой, и она машинальным жестом проводила по ним рукой.
— Рад тебя видеть, племянница, — сказал Дмитрий Иванович, обнимая Асю и целуя ее в мокрые волосы. — Давно приехала?
— Только что. Мама осталась с тетей Машей, а я хочу погулять до обеда. Ты-то, Никита, как попал сюда?
— Дмитрий Иванович сказал, что у него гостят твои родители и что тебя можно здесь встретить. А то живем в одном городе и никогда не видимся.
— Вот и хорошо придумал.
— Тебе не холодно? — спросил Мезенцов. — Гляди-ка, дождь зачастил. Пальто бы хоть застегнула.
— Не беспокойся обо мне. И пожалуйста, не вздумай провожать. Ты ведь знаешь, я очень люблю такую погоду, люблю небо в тучах и чтобы мелкий дождик, ситничек, моросил не переставая. Посмотри на березку возле дома — какая она сейчас чистая-чистая, вымытая.
— Скоро вернешься?
— К обеду, — ответила Ася, сворачивая за угол дома.
Жена профессора геологии московского института Тимофея Николаевича Прозоровского и жена Дмитрия Ивановича Игнатьева были сестрами.