Дождь кончился, стало светлей. Мезенцов и Дмитрий Иванович гуляли по переулку. Сестры готовили обед и вперебивку говорили обо всем — о былых и нынешних днях, о старых друзьях и о новых знакомцах и, понятно, о детях. Аграфена Игнатьевна быстро завладела разговором.
Очень тяжело… У обоих — у Аси и Андрюши — неудачно начинается жизнь. Сперва она думала было, что больше всего трудностей будет с Асей. Когда Ася училась в школе второй ступени, казалось Аграфене Игнатьевне, что, того и гляди, дочь нежданно-негаданно явится домой с мужем и потребует, чтобы родители признали родным человеком какого-нибудь бездельника-мальчишку. Но с Асей все обошлось. Правда, до сих пор не удалось Аграфене Игнатьевне познакомиться с зятем. И теперь неудачно вышло: незадолго до их приезда он срочно должен был выехать на Украину. Но может быть, это к лучшему. Ведь тещи очень часто не ладят со своими зятьями. Что-то Асю томит, не раз уже заставала Аграфена Игнатьевна дочь в слезах. Жаль, право, что не вышла Ася замуж за друга детства, Никиту Мезенцова, — тот человек простой, без претензий… С мужем у Аси одна специальность, одно призвание. В будущем году они снова собираются в экспедицию на юг — на раскопки древнего города. Как будто все хорошо, а станешь расспрашивать Асю — и чувствуешь, много тяжелого таит дочь.
— Зря беспокоишься, — успокаивала сестру Мария Игнатьевна. — Может быть, и нашей матери казалось, что я неудачно вышла замуж. А ведь мы с Дмитрием Ивановичем хорошо жизнь прожили.
— Пожалуй, ты права, Маша, — взволнованно сказала Аграфена Игнатьевна. — И все-таки не об Асе сейчас у меня главная забота.
Мария Игнатьевна пристально посмотрела на сестру.
— Но ведь Андрюша-то у вас тихоня.
— Верно! И вот этот самый тихоня, всегда и во всем согласный с нами, поссорился с отцом, взял чемодан со своими книгами и ушел из дома…
— Такой смиренник, маменькин сынок! Где же он живет теперь?
— Когда Андрюша поступил в университет, он подружился с неким Колабышевым, отвратительным типом. Этот Колабышев сманил его жить в коммуну, в студенческое общежитие.
— А что ему нужно от Андрюши?
— И сама толком не пойму… Писала сыну письма, просила зайти, а он до сих пор не ответил. Мне кажется, будто он даже стесняется своих родителей. Хотела было заехать в коммуну, посмотреть, как живет Андрей, да муж не пускает. А Тимофею самому неудобно — в больших он неладах с Колабышевым по институтской линии.
— Вот приедет Ася домой, в Москву, ты и попроси ее навестить брата. Ее посещение никого не удивит. Если Андрюшу настроили против родителей как против людей со старым взглядом на семью, то уж против Аси ничего не скажут.
Марии Игнатьевне были понятны тревоги и заботы сестры: ведь и в их, игнатьевском, доме тоже не все благополучно… Дмитрий Иванович строго, но справедливо относился к детям и уделял им не меньше времени, чем мать. Никогда не баловал, но одна Мария Игнатьевна знает, каким любящим и внимательным отцом он был. Никаких нежностей, всегда во всем твердые правила, порядок и прежде всего требование говорить правду. Со старшими — Емельяном и Таней — все шло хорошо. Зато младший, любимец матери Степан, — взбалмошный, неуравновешенный парень. Нет, уж лучше иногда не говорил бы Степан правду — больно горька она бывает порой.
Чтобы отвлечь сестру от грустных мыслей, Мария Игнатьевна начала рассказывать о собственных волнениях. Столько глупостей наделал Степан за последнее время, что недавно отец две недели с ним не разговаривал…
— Ты слышишь? — спросила Аграфена Игнатьевна, прерывая сестру.
— Да, что-то грохочет в переулке. Неужели это Степан на мотоцикле?
Стук, треск, грохот, клубы дыма — и мчащийся на предельной скорости мотоцикл появился у дома Игнатьевых. В окнах ближних домов отдернули занавески, отовсюду выглянули лица любопытствующих соседей. Вдруг мотоцикл, перескочив через большой камень, свалился набок.
Все это произошло очень быстро, и Мария Игнатьевна не успела рассмотреть лицо мотоциклиста. Но вот он медленно поднялся с земли, и все увидели, что его щеки и подбородок в крови. К нему подошел Дмитрий Иванович и укоризненно сказал:
— Хорош, нечего сказать… хорош…
Мария Игнатьевна поняла, что окровавленный мотоциклист действительно ее Степа.
Она выбежала из дому и бросилась к сыну.
— Ушибся-то как… Идем скорей, перевязать надо.
— Ничего! — размазывая кровь по лицу, ответил Степан. — От самого Павловска отмахал великолепно, и вдруг такая нелепость.
Дмитрий Иванович стоял в сторонке и не принимал участия в разговоре. Чувствуя, что неприятное объяснение отца с сыном неизбежно, Мария Игнатьевна постаралась отдалить эти минуты, тяжелые для всех и особенно для нее самой.
— Пойдем, Степа…
— Погоди, мама, я сначала должен мотоциклом заняться.
Не обращая внимания на то, что лицо у него в крови, Степан старательно и долго осматривал свой мотоцикл, присев на корточки и искоса поглядывая на отца, молчаливо наблюдавшего за этой сценой.
— Откуда у тебя мотоцикл? — спросил наконец Дмитрий Иванович, подходя к сыну ближе.
Степан поднялся и весело сказал:
— Товарищ один дал покататься…