Много лет не виделись они, и нынешней осенью, когда Тимофей Николаевич получил командировку в Ленинград, Аграфена Игнатьевна решила поехать с ним вместе, повидать сестру и навестить дочь, в прошлом году вышедшую замуж.
«Как хорошо, что ты приехала, Грунюшка! — думала Мария Игнатьевна, встречая долгожданную гостью. — Но какая же ты стала седая, и сутулишься сильно, и темные старушечьи платья носишь. Только глаза по-прежнему молодые, и улыбка та же, и голос совсем не изменился, такой же, как прежде…»
В давние-давние времена в столичном городе Петербурге, в тишайшей части, издавна прозванной Песками, стоял деревянный двухэтажный дом. В верхнем этаже, в тесных комнатах с подслеповатыми окнами, выходившими в чахлый садик, жила семья однорукого капитана Сазонтова, севастопольского героя, вышедшего в отставку вскоре после окончания Крымской кампании. Шли годы, приходили в жизнь новые поколения Сазонтовых, сыновья поступали на службу, женились и переезжали на новые квартиры, дочери выходили замуж и уезжали в дальние города, старики навсегда переселялись на сырые петербургские кладбища. В конце девяностых годов в этом доме жила внучка севастопольского героя, седая старуха в черной наколке, с двумя дочерьми — Машей и Груней. Обе они были рослые, веселые, большеглазые девушки, крепко сложенные, ловкие в любой работе.
Бедно жили они, но дружно, и больше всего волновало мать, что трудно будет дочерям кончить гимназию на жалкую пенсию, которую получала она после смерти мужа, такого же отставного пехотного капитана, каким был и родоначальник их семьи.
Когда дочери перешли уже в последний класс гимназии, старуха решила сдать две комнаты в своей небольшой квартире. Вскоре ей подыскали подходящих жильцов, приехавших из Тулы с рекомендательным письмом от одного старого знакомого Сазонтовых.
Молодые люди оказались братьями-близнецами Прозоровскими, только что принятыми на первый курс Петербургского университета. Тимофей Николаевич и Игорь Николаевич были очень похожи друг на друга — оба высокие, длинноногие, широкоплечие, оба голубоглазые, рыжеволосые, розовощекие, и в университете им сразу дали кличку — «сиамские близнецы». Чтобы хоть как-нибудь отличаться друг от друга, они в первые студенческие годы больше времени, чем им хотелось, проводили у парикмахеров и портных. Игорь носил длинные волосы, как художник, Тимофей стригся ежиком; Игорь отпустил усы и бородку, Тимофей всегда был гладко выбрит; Игорь носил студенческую форму, Тимофей ходил в высоких сапогах и синей косоворотке, как мастеровой. Только в одном отношении не могли они отделиться друг от друга: у обоих было влечение к геологии, и поэтому обоим пришлось поступить на один факультет.
Поселившись у Сазонтовой, они договорились с ней, что тут же, на квартире, будут столоваться. Это, понятно, привело к тому, что молодые люди ежедневно встречались за обеденным столом с Груней и Машей.
Тут-то и обнаружилась разница характеров братьев-близнецов. Игорь Николаевич был шутник, неистощимый рассказчик, за столом неизменно овладевал разговором и сразу стал любимцем всей семьи Сазонтовых. Молчаливый же Тимофей Николаевич только вздыхал, слушая рассказы своего словоохотливого брата, зато оказался самым незаменимым человеком в домашнем хозяйстве: все он умел делать, работал быстро, легко, уверенно. Стекольщиков, маляров, столяров, штукатуров больше не звали: все работы по дому выполнял Тимофей Николаевич. Светлоглазая Груня бывала обычно его помощницей, а темноволосая Маша больше времени проводила с Игорем Николаевичем. Старуха думала уже, что придется со временем обеим дочерям носить фамилию Прозоровских, да вышло все по-иному.
Громкая фамилия была у Прозоровских, и, знакомясь с ними, профессора и студенты обычно спрашивали, не родственниками ли доводятся они князьям, прославленным в летописях.
— Нет, — насмешливо отвечали братья-близнецы. — Чести не имеем состоять в родстве с князьями Прозоровскими…
Знаменитая же фамилия досталась их семье еще со времен крепостного права. Когда пошел в рекрутчину дед Тимофея и Игоря Николаевичей, вписали ему в бумаги, чей он крепостной. По ошибке писаря обозначили деда Прозоровским, — так с тех пор и все его потомки стали называться Прозоровскими. Отец братьев-близнецов выбился, как по тому времени считалось, «в люди» и служил управляющим у богатого помещика. Самоучка, до всего дошедший собственным умом, он хотел, чтобы его дети получили образование, и определил их в гимназию.
Собрал он деньги и для отправки сыновей в Петербург.
Из строгого отцовского дома, где за каждый проступок и любую мальчишескую шалость сурово взыскивали, где воспитывали по жестоким правилам давних времен и, случалось, даже пятнадцатилетних рослых парней награждали зуботычинами, где учили старательно выстаивать в церкви праздничные службы, а изнурительные посты соблюдали по всем правилам древнего благочестия, братья Прозоровские приехали в Петербург и завели знакомства в передовых студенческих кружках.