Токио, столица Японии, город, ни разу до прошлой войны, когда к нему несколько раз прорывались американские самолеты, не подвергавшийся вражеской бомбардировке, исчез. Более трехсот ракет накрыли его сплошным ковром, и пламя взлетело до небес. Хлипкие конструкции, по какому-то недоразумению называемые японцами домами, полыхали весело и радостно. Капитальные сооружения в порту горели не столь охотно, однако их предел сопротивления огню тоже не впечатлял. Корчились в огне гигантские краны, сгорали и взрывались склады. Промзона Токио вообще превратилась в перепаханную воронками груду непонятно чего. Потомки назвали бы это постапокалиптическим пейзажем и были бы правы. И, естественно, сложно позавидовать людям, оказавшимся в центре этого хаоса.
Удар, нанесенный на рассвете, застал жителей японской столицы в своих постелях. Многие так и умерли, не проснувшись, и им, надо признать, еще повезло. Тем, кто проснулся – ослепленным, обожженным, оглушенным, – пришлось метаться среди языков огня. Стремительно разгорающееся пламя, находя все новую и новую пищу среди деревянных построек, уже начало закручиваться ужасающей дымной спиралью. Там, внутри, выгорающий кислород создавал зону низкого давления, и в эту воронку засасывало все, что оказалось поблизости – воздух, мебель, людей… Восходящее солнце не могло пробиться сквозь клубящееся марево. Сегодня оно всходило для всех – но не для японцев.
Однако и это был еще не конец. Пока оба генеральных конструктора радостно запускали свои новые игрушки, ракетные батареи Владивостока тоже дали залп. Фау-1 не были столь впечатляющи, как «младшие сестры», зато несли заряд даже больший, чем баллистические ракеты. И выпустили их в полтора раза больше – шесть сотен, благо это изделие промышленность успела освоить давным-давно. В принципе, из-за освоенности, что некоторые деятели от теории войны несправедливо считали устарелостью, залп дали без лишней помпы. Просто из штаба прилетел приказ, и офицеры в невысоких, в общем-то, чинах дали отмашку.
Крылатые ракеты летят куда медленнее баллистических, поэтому они добрались до цели, когда Токио уже догорал. Также в полете были понесены некоторые потери, причем несколько ракет сбили оказавшиеся в воздухе японские истребители. Однако и здесь все прошло, что называется, в пределах допустимого. И, когда ракеты все же достигли цели, то под их ударом весело заполыхал город Нагасаки.
С военной точки зрения второй удар оказался намного результативнее первого. Нагасаки, крупный порт и военно-морская база, оказался после него фактически исключен из военной инфраструктуры страны. Людские потери, правда, оказались меньше, чем в Токио, но в порту были уничтожены четыре крупных корабля – крейсер, у которого после прямого попадания ракеты произошла последовательная детонация боезапаса в погребах башен главного калибра, и три эсминца. Причем один из эсминцев оказался переломлен пополам весьма удачно рухнувшим портовым краном. Также погибли или пострадали несколько легких кораблей, и сгорела дюжина транспортов. Вдобавок, одна ракета угодила в казарму и разом отправила кого к Аматерасу, а кого на госпитальную койку, не меньше батальона солдат.
В общем, веселье получилось знатное. А еще, и об этом узнали намного позже, на складах, в огне, выгорели фарфоровые контейнеры, заряженные умельцами из Отряда 731. Бактериологическое оружие, проще говоря. Зачем их доставили в Нагасаки, установить так и не удалось, но история любит повторяться[3].
Увы, огонь пожара – далеко не то же самое, что испепеляющее пламя ядерного взрыва. Что-то уцелело, и уже спустя неделю то, что раньше называлось городом Нагасаки, оказалось охвачено эпидемией сибирской язвы. Единственное, что смогли сделать японские власти, это блокировать его войсками, и солдаты стреляли в любого, кто пытался покинуть город. Смертность среди населения превысила девяносто пять процентов…
Практически для любого[4], считающего себя цивилизованным, государства два столь впечатляющих по силе и жестокости удара явились бы поводом, как минимум, озаботиться вопросом скорейшего заключения мира. Хотя бы из чувства самосохранения, что ли. Для государств, менее цивилизованных, такие удары послужили бы четким сигналом, что все, пора разбегаться. На японцев же этот показательный удар произвел, скорее, обратный эффект и привел к массовой, хотя и истеричной вспышке патриотизма. В такой ситуации вопрос об окончании войны ими даже не поднимался, чего, собственно, их противники, твердо решившие дожать наглых азиатов, и добивались.
– Ну что, живой?
В ответ на вопрос раздалось только нечленораздельное «М-м-м…» и бульканье – Курт Борман с трудом дотянулся до ведра с холодной, только из колодца, водой и теперь вливал его в себя, кружку за кружкой. Да, погуляли…
