Петров, в отличие от товарища, чувствовал себя относительно неплохо. То ли опыта больше, то ли закусывал лучше. Но голова все равно была тяжелая, и сушняк свежеиспеченного подполковника тоже одолевал. Впрочем, пригодилось мастерство стратегического планирования – Бормана он разбудил только после того, как напился сам. Ну, и еще постоял, окунув голову в бочку с водой. Та, правда, была уже малость застоявшаяся, тепловатая, и вообще, в ней кто-то поселился и шустро плавал, но лучше так, чем никак, и стягивающие голову Петрова сразу после пробуждения стальные обручи если и не исчезли совсем, то вроде бы хоть давили не так сильно.
Курт наконец справился с непослушным телом и сидел теперь, разглядывая окружающее пространство мутными глазами. Сфокусировать взгляд на чем-то конкретном ему упорно не удавалось. Однако тут вошла хозяйка, высокая, крепкая женщина лет сорока, хмыкнула что-то и выставила на стол здоровенную стеклянную банку с мутной жидкостью.
Реакция у немца оказалась на высоте. Прежде чем его русский товарищ успел среагировать, он загреб едва слушающимися руками посудину и тут же к ней присосался. По лицу Бормана растекалось неземное блаженство человека, познавшего прелесть настоящего огуречного рассола.
Когда они спускались с высокого крыльца, оба выглядели почти нормальными. Разве что лицо у Петрова было чуть краснее, а у Бормана чуть бледнее обычного. И до штаба, а по совместительству резиденции комдива, добрались быстро и без происшествий. Командир дивизии полковник Иванов, высокий, крепко сбитый здоровяк, как раз сидел за столом и с аппетитом кушал, что бог послал. А послал бог столько, что кто другой, не обладающий столь впечатляющими кондициями, мог и лопнуть. Ну да ничего страшного. Во-первых, серьезно потрепанная в боях дивизия была отведена в тыл, на переформирование, а во-вторых, снабжение у них в этот раз оказалось исключительно хорошим. То ли что-то сдохло, то ли в Москве интендантов стали пачками расстреливать, но с питанием армия проблем не имела.
– О! Орлы! – полковник, не вставая, махнул им рукой. – Давайте, заходите, присаживайтесь. Обедать будете?
Офицеры дружно замотали головами, от чего обоих слегка замутило. Иванов понимающе хмыкнул и не стал настаивать. Как-никак, сам вчера принимал участие в торжестве. Петров невольно скосил глаза и лишний раз убедился, что ничего ему не приснилось и орден Ленина все так же оттягивает ткань на груди. Его, в принципе, вчера и обмывали. Ну и новые погоны, естественно.
Вот так, спонтанная, в общем-то, операция по вытаскиванию из окружения летного генерала благодаря толике мозгов и огромной порции везения обернулась выводом из окружения своих частей и разгромом довольно крупного соединения японцев. Насколько крупного, Петров даже и не понял, потому что пленного у них тут же забрали орлы из штаба фронта. Судя по всему, важная птица – присланный за ним аж целый майор НКВД прямо ухал от восторга. Ну и, косвенно, это подтверждалось еще и тем, что на их участке фронта наступило почти полное затишье – видимо, японцам просто нечем было атаковать.
По-хорошему, их лихой рейд тянул на Красную Звезду, это изрядно послуживший и повоевавший майор знал точно. Однако наверху посчитали иначе. Петров оглянуться не успел, как был награжден орденом Ленина, а сверху ему упали еще и новые погоны. Борман с удивлением узнал, что ему полагалось Красное Знамя. Правда, в звании не повысили – немецкая канцелярщина очень могуча и нетороплива. То есть, несмотря на запрос из Москвы и клятвенное обещание родного командования, раньше чем через пару месяцев вопрос не решится. Но и через два месяца – тоже неплохо. Впрочем, и остальных участников, и офицеров, и солдат, наградами не обошли. А потом отправили в тыл, поскольку дивизия потеряла убитыми и ранеными больше половины личного состава и три четверти танков. Здесь, на новом месте, и состоялось вчера награждение, и какой-то генерал со столичным лоском, но притом вполне искренним восхищением на лице, долго тряс молодому подполковнику руку. Ну что же, приятно, и это надо было отметить. Вот и отмечали половину ночи.
