Покойный Слиозберг в своих воспоминаниях упрекает собрание, на котором и он присутствовал, что оно холодно встретило манифест. По его мнению, надо было принять манифест с большой радостью. Слиозберг при этом рассказывает, что несправедливое отношение собрания к манифесту заставило его выступить с декларацией протеста, в которой он указывал, что считает борьбу за реформу режима конченной и что сейчас начинается период упорной работы, чтобы осуществить конституционный порядок, объявленный в манифесте. Поэтому он считает себя не в праве быть представителем еврейского союза в собрании, которое недовольно манифестом и которое думает продолжать нелегальную борьбу с правительством. С этими словами Слиозберг покинул собрание.
Мне помнится, что декларация Слиозберга и его демонстративный уход произвели тяжелое впечатление на всех присутствующих. Винавер, Браудо, Брамсон и я чувствовали себя очень неуютно, потому что мы были абсолютно не согласны со Слиозбергом. Так же как остальные на этом собрании, мы были уверены, что предстоит еще долгая трудная борьба, пока в России укрепится настоящий демократический конституционный порядок.
Дальнейшие события, к сожалению, показали, что были правы мы, а не Слиозберг, его оптимизм оказался преждевременным.
18 октября 1905 года был одним из счастливых дней в моей жизни. Мне казалось, и я хотел верить, что в России в самом деле взошло солнце свободы и темные времена деспотического царизма прошли, что открывается светлая страница в русской истории.
Мои тяжелые предчувствия и колебания отошли в сторону. Небывалый энтузиазм царил в Петербурге. Сотни, тысячи людей опьянели от радости, да и как можно было остаться трезвым в этот необыкновенный день, когда весь Петербург праздновал и бушевал от радости. Тысячи, десятки тысяч людей носились по улицам с красными знаменами, распевая с восторгом песни свободы. Невский проспект был полон рабочими петербургских предместий, которые пришли отмечать вместе со всеми большой праздник свободы. Извозчики и полиция исчезли, их не было видно на прекрасном Невском проспекте. Тут царствовал народ. Рядами, держа друг друга за руки, маршировали восторженные массы, и их пение было священным гимном только что освобожденных людей. Во всех высших учебных заведениях состоялись митинги. Самое большое впечатление производили митинги на улицах. На площади перед Казанским собором митинги продолжались весь день. Ораторы менялись, и каждый выставлял новые требования. Требовали амнистию для всех политических заключенных, требовали, чтобы царь выгнал Трепова, чтобы из Петербурга убрали всю военную мощь, чтобы было созвано Учредительное собрание и т. д.
Я был на Невском проспекте, сердце мое билось необыкновенно от великой радости: «Вот он пришел этот день свободы, – думал я, – как мы все счастливы, что дожили до этого торжественного момента. Сколько поколений мечтали о нем и сколько страшных жертв стоила эта борьба с темными силами, которые всеми страшными способами мешали движению за освобождение».
Были минуты, когда мне казалось, что все, что происходит вокруг меня, – это сон, красивый сон, который вот-вот кончится, но это был не сон, это была удивительная реальность. Я иду вместе со всеми, пою, и волна тысяч людей несет меня все вперед, вперед… Около 4-х часов дня мы пришли к Невскому и Литейному проспектам, и вдруг до меня донеслись крики: «Идем к Предварилке (петербургская тюрьма). Освободим наших товарищей, политических заключенных». И масса уже была готова завернуть на Литейный проспект. Но тут некоторые манифестанты начали кричать: «Товарищи, в Предварилке стоят солдаты, у которых есть приказ стрелять, если будет попытка освободить политических. Успокойтесь, не надо насилия». Манифестанты успокоились и продолжали свой маршрут по Невскому проспекту, и долго еще слышны был ритмический топот тысячной массы людей и восторженное пение тысяч голосов.
Вечером состоялось собрание «Совета рабочих депутатов», где, полные новых надежд, выступали революционные ораторы партии и призывали продолжать борьбу против царизма. Была предложена резолюция, что «борющийся пролетариат не сложит свое оружие до тех пор, пока в России не будет демократической республики». Понятно, что эта резолюция была принята единогласно.