Дом, в котором приняли мою жену и детей, был полон беженцами. В их глазах были грусть и страх. Еще несколько дней тому назад они жили спокойно, не думая о завтрашнем дне. Они считали себя гражданами свободной страны, а сейчас они лежали на полу в квартире гостеприимного финского гражданина и не знали, что с ними будет завтра. Вечная трагедия еврейского народа. Дом, который принял мою семью, состоял из четырех комнат, скромных, но очень чистых, и в каждой комнате находилось от восьми до десяти человек. Там же устроилась семья Эйзенберга. Спали на полу. Раздеться было невозможно. С тоской я попрощался со своей семьей и с некоторыми знакомыми и вернулся в Петербург. На сердце лежал тяжелый камень. Я думал об ужасном психологическом контрасте между энтузиазмом, который я пережил 18 октября, и унижением сегодняшнего дня.
В горьком положении беженцев в Финляндии был луч надежды. Эту надежду принесли незнакомые финны. Они окружили беженцев таким трогательным вниманием, таким сердечным гостеприимством, что все ожили. Бежать из дому, спасаясь от погрома, и найти на чужбине такое человеческое отношение было для всех большим утешением. Это был признак высокой моральной культуры, которой маленький финский народ достиг благодаря своей политической независимости от России.
Прошло два долгих дня беспокойного ожидания. Сердце рвалось к моей брошенной семье в Выборг. На третий день я узнал, что высокопоставленные погромщики решили отменить намеченный в Петербурге погром. Это значило, что беженцы могут вернуться домой. Понятно, что я первым же поездом поехал в Выборг и привез свою семью домой. Легко себе представить, какова была наша радость, когда мы очутились все вместе дома.
Потом, через несколько дней, много говорили о том, что Трепов отказался от своего плана потому, что царю объяснили, что погром в Петербурге принесет много неприятностей и испортит престиж России.
Через несколько дней после возвращения моей семьи еврейский Центральный комитет предложил мне поехать в Оршу, чтобы выяснить, кто организовал там страшный погром и в каких несчастных условиях находятся евреи в Орше.
Понятно, что я сразу принял это предложение. В то же время многие адвокаты по предложению еврейского Союза уехали в другие города, которые пострадали от погромов в октябрьские дни. Нашей общей целью было обнаружить правдивый характер событий в городах, в которых прошли погромы, выслушать свидетелей и найти настоящих организаторов погромов и их руководителей.
Я уже имел грустную практику таких следствий, но то, что я увидел в Орше, и то, что мне рассказывали о жутких четырех днях погрома, меня потрясло как никогда. Первый еврей, к которому я обратился с просьбой помочь мне организовать следствие, был доктор Зорхи. Его бледное лицо и глубокая грусть в его глазах без слов говорили мне, какая трагедия произошла в Орше и как болезненно он сам ее пережил. Он держался бодро и прежде всего думал, как уменьшить страдания сотен людей, которые потеряли братьев, сестер, родственников, хороших друзей.
Зорхи стоял в центре организации, которая оказывала материальную помощь пострадавшим, медицинскую помощь раненым и моральное утешение отчаявшимся людям. В течение двух дней я узнал этого исключительного человека, которого можно было назвать святым. Доктор Зорхи помог мне как можно лучше организовать мое следствие. Он выискивал свидетелей и присылал их ко мне, и сам сообщил мне много фактов, которые выставляли погром в Орше в ужасном свете. Я должен сказать, что выслушивание свидетелей было ужасно мучительно. Сколько слез было пролито около моего стола, сколько душераздирающих трагедий было описано! Много раз женщины-свидетельницы были близки к обмороку, и я должен был напрягать все свои силы, чтобы не заплакать вместе с ними. Но самое сильное впечатление оставили те люди, которые внешне были спокойны, но в сердце своем несли глубокое отчаяние. И слушая десятки таких свидетелей, я яснее стал понимать, какой ужас пережили оршские евреи в эти страшные октябрьские дни. Эта жуткая картина оршского погрома стоит до сих пор у меня перед глазами и мучает меня своей бесчеловечной грубостью.
Как во всех других местах, убийцы в Орше и их провокаторы использовали все преступные способы, чтобы возбудить темные массы крестьянства и даже часть рабочей массы, которые не останавливались в своих действиях перед самыми ужасными преступлениями. Это было ответом полиции и жандармов на демонстрации, которые были в Орше в связи с объявлением Манифеста 17 октября, хотя в этих демонстрациях принимали участие 18 тысяч русских железнодорожников и даже рабочие разных фабрик. Но за этот день радости и счастья должны были дорого заплатить евреи и только евреи – так было приказано из Петербурга. Найти в Орше бандитов-убийц, которые могли выполнить петербургский план, было легко. Полиция сразу стала в первые ряды этих убийц.