На улице стоит повозка с двумя лошадьми – на мое счастье убийца приехал один. Куда теперь? Тут я понимаю, что совершенно не ориентируюсь в своем местоположении и единственное географическое название, известное мне – Ойхилл. Там, где головы…
Осматриваюсь – вокруг странной «клиники» нет строений. Когда приехавший за мной (мерзавец, но не профессионал) очнется, думать будет не о том, как ловить меня, а как самому оттуда выбраться. Поэтому некоторое время в запасе у меня есть. В повозке не обнаружилось ничего особо примечательного. Из полезного в моей ситуации – фонарь. Дорога шла под гору, лошади бежали бойко. Проехав миль 15 и чувствуя себя в относительной безопасности, я сворачиваю к невзрачному трактиру. К счастью, чувство голода позволит мне удовлетвориться местной похлебкой и дешевым пивом. Вид мой ни у кого из присутствующих интереса не вызвал и я, сделав свой немудреный заказ, поднес к глазам оставленную кем-то газету. В ней как-раз говорилось о вчерашнем пожаре, единственным свидетелем которого остался, видимо, только я. Прекрасный повод задать вопрос.
– Любезный, а что это тут пишут у вас сгорело?
– У нас? Это миль сто отсюда, в другом уезде!
Однако! Это как же меня сюда доставили за столь короткий срок на повозке? На повозке…?
– Любезный, а нет ли у вас в округе автомобилей?
– Да, почитай, что нет… Вчера только что-то яркое, как огонь пролетало, пыль столбом до неба и кур передавило полдюжины!
Анна!!!
– А телефон есть тут у вас?
– В соседней деревне, там почта.
Расплатившись скорее за сведения, чем за отвратную еду, трогаю дальше. План, все еще фантастичный, принимает некоторые отчетливые очертания. Цель была видна, но дорога пошла в гору, и лошади плелись вяло. В такт лошадям покачивались и мои мысли пока не провалились в полусон-полумедитацию. И привиделась мне моя голова, летящая (или висящая) в черной пустоте, и предназначена была ей эта судьба вечно. Она могла думать и могла бы говорить в бесконечном эфире, но даже ангелов не было среди слушателей. Ужас, охвативший меня от ощущения такой вечности, вырвал в реальность, к тому же копыта зацокали по чему-то типа мостовой.
Понемногу начинало темнеть, и меня охватило беспокойство, что почта в такой глубинке будет закрыта, но фортуна на этот раз оказалась снисходительна. Пропахший канцелярским клеем и сургучом смотритель указал мне на аппарат. Номер… 7… 1 2 3… 6? Набираю – короткие гудки. Еще раз – с тем же результатом. Неужели номер, закриптованный на женском профиле, подвел меня? На всякий случай спрашиваю смотрителя, существует ли такой номер.
– Тут таких номеров нет… Если в город звонишь – набирай двойку в начале.
Еще попытка… Гудки длинные! Анна, ответь!
– Я слушаю, – тот же низкий голос.
– Это я… ну тот, что Вы подвозили (которого ты пыталась отравить, сука!) вчера (позавчера, вечность назад?).
– И что с того?
– Вы – единственный человек, который может мне помочь.
– А Вы – один из тех, кому я помогать не обязана, да и не хочу.
Отбой…
За окном уже почти темно…
– Любезный, а далеко ли здесь станция? Поезда тут вообще проходят?
– Вам повезло, минут через 20 экспресс остановится, чтобы почту забрать, успеете. Вверх по улице, на первом переулке направо.
Выхожу на улицу в состоянии сумбурном. Поезд и спасение (хотя бы временное) совсем рядом, но карманы мои пусты… Точнее, в одном имеется револьвер, но пятнать себя ограблением мне противно. Неужели у этого мнимого полицейского вообще нет ни копейки? Еще раз обшарил карманы – пусто. Это странно, финку он с собой прихватил, а денег на всякий случай нет? Не прятал ли негодяй их в кальсонах? Погоди, есть! Подкладка пришита грубо и наспех! Немного, но на билет хватит! Вперед на экспресс!
Народу на станции, чего и следовало ожидать, было немного. Купив купейный билет второго класса так, чтобы осталось на ужин, я прошелся вдоль перрона. Лошадей с повозкой я оставил в темном переулке, надо полагать, что до утра они поменяют хозяев при помощи местных жителей.
Ярко освещенный, блестящий никелированными поручнями экспресс казался нереальной проекцией иного мира, откуда я несколько дней тому назад был вышвырнут непреодолимой судьбой. В купе со мной оказались профессорского вида старичок с бородкой и в пенсне и довольно блеклая девушка в шляпке. Поезд в соответствии с неизбежно влекущим меня потоком следовал в Прагу. Прибытие в 8:30 утра. Больше остановок в ночи не было, можно было расслабиться.
Расслабляться пошел в одиночестве в вагон-ресторан, никто из попутчиков не выказал желания составить мне компанию, да и мне хотелось побыть одному. После пережитого ужин на скатерти с сервировкой и хорошим вином казался достойным вознаграждением. Мысленно перебирая последние дни, после того как бордо потекло по сосудам, я с удовлетворением обнаружил, что не сделал за это время, в сущности, ничего предосудительного в собственных глазах. Нарушения закона вольные или невольные были вызваны либо необходимой самообороной, либо непреодолимыми обстоятельствами.
