- А кто приказал домовикам забыть? – спросила Гермиона. – И что это за артефакт?
- Приказать мог и родственник хозяев, - ответил Берлуччи, - некоторые распространяют доступ в дом и право приказывать домовикам даже не на самую близкую родню. Это может привести к трагедии, если среди родственников окажется кто-то нечистый на руку. А еще бывает так, что девица выйдет замуж или кто-то уедет. В таких случаях всегда стоит закрыть свободный доступ в дом и отменить возможность приказывать домовикам. Родство – родством, общаться и приглашать в гости это не помешает, но дом и семья будут в безопасности.
Гермиона кивнула. Ей вспомнился Кричер, обожающий «мисс Цисси и мисс Бэллу». Да уж…
- А артефакт темно-магический, - продолжал Берлуччи, - редкая гадость с ментальным воздействием. Эффект от его воздействия сродни зелью Феликс Фелицис, только наоборот. Человек гарантировано примет неверное решение, причем наихудшее из возможных, и будет действовать себе во вред. Сейчас все очистим, ни к чему вам даже следы от этой гадости.
Марчелло покачал головой.
Очистка состояла в том, что после нескольких заклинаний помещение окропили святой водой, а по углам насыпали освященной соли. Святых отцов угостили, Марчелло расплатился. Теперь уже ничто не мешало ремонту и переделкам.
- Жалко их всех, - сказала Гермиона, - но хорошо, что негодяй или негодяи не получили поместье. Это было бы ужасно несправедливо.
- Теперь понятно, почему один из братьев бросил все и уехал в город, где погиб, - сказал Марчелло, - и все остальное тоже, включая поведение отца трех братьев. Видимо, он все-таки сумел сбросить наваждение или что-то понял, поэтому своим завещанием лишил негодяя возможности прибрать все к рукам.
- Да, - вздохнула Гермиона, - всю семью извел, а ничего не получил. Надо же, уже второй случай – Боргезе и эти люди.
- Вантоцци, - сказал Марчелло, - их фамилия Вантоцци. У нас в Италии стараются бить наверняка. Но это урок на будущее, свободный доступ лишь для нас и детей, все гости исключительно по приглашению. И домовики будут слушаться только нас с тобой.
- Да, - согласилась Гермиона, - если не давать свободного доступа никому, то и обид не будет.
Но долго грустить не получилось. Да и не хотелось, если честно. Ведь впереди было столько работы. И грандиозный праздник в Риме. А потом нужно будет присутствовать при открытии замка и прочих земель Боргезе. Дел невпроворот.
В Риме на празднично украшенных улицах было не протолкнуться от нарядных толп. Как же хорошо быть волшебником, уметь аппарировать и пользоваться порт-ключами. Гостиницы не только в самом городе, но и в окрестностях были забиты до отказа. Конечно, их могли принять все Боргезе, но в своем доме лучше. У Валерио и Агнешки остановился Гарри, который спешно дошивал нарядные платья. Его клиентками оказались все дамы Боргезе, синьорина Руджиери и дамы Тоцци, а так же супруга синьора Гварнери. Последним тоже достали приглашения, хотя и не в самую престижную ложу. Но это не так важно, важен сам факт, что приглашения прислал не кто-нибудь там, а сам принц Боргезе. Гварнери и Тоцци заодно и о вассалитете договорились. А что? Это очень даже престижно и ощутимо поднимало акции семейства. А Валерио получал преданных и сильных волшебников. Всем хорошо, все довольны.
С их мест открывался потрясающий вид на украшенную флагами и цветами площадь. Рядом с Агнешкой замерли Елена и Ливио. Валерио находился среди командования. Эйлин Принц в нарядном, украшенном кружевами платье смотрела вокруг с некоторым испугом. Том Риддл оглядывался с восторгом. Гермиона и Марчелло держались за руки.
- Не жалеешь, что не пройдешь по площади? – тихо спросила Гермиона.
- Ни капли! – улыбнулся Марчелло. – Награды и так все видят, а я иначе не мог бы быть все это время с тобой.
И эти слова грели душу.
Толпа заревела, люди вскакивали с мест (на трибунах для важных гостей стояли стулья), вскидывали руки в приветствии. Поднимали высоко детей, размахивали цветами и флагами. На особую трибуну поднялась королевская семья, дуче и представители Большого совета.
Наконец крики стихли. Дуче вышел к микрофону.
Его речь постоянно прерывали овациями. По счастливым лицам текли слезы радости. Победа… Победа…
А Гермиона вдруг вспомнила страшную фотографию двух обезображенных тел, над которыми глумилась толпа. Теперь этого не будет. Не будет смертей под бомбами, кровопролитных сражений, предательства, массовых расстрелов, изнасилования итальянских женщин марроканцами, голода и унижения. Худой мир лучше доброй ссоры. А живые люди – фотографий в траурных рамках. Войне конец.
Начался парад. Из толпы зрителей то и дело выскакивали женщины, молоденькие девушки и дети с цветами в руках. Солдаты и офицеры смеялись, принимая букеты. Гермиона вместе со всеми махала бойцам Decima MAS. Как хорошо, что все они живы…
Вот площадь опустела, начиналась другая часть праздника.
