Хозяйственные дела так захватили Диего, что он не заметил, как пролетел месяц. Теперь нужно было спешить обратно в город.
– Ты и не думай о возвращении, Ильдита! – убеждал он супругу. – Рано ещё.
– А кто говорил «через месяц»? Он уже прошёл, и всё рано? Я так не согласна! Поеду с тобой!
– Не спеши, а то обожжёшься, девочка! Будешь здесь сидеть, пока всё не успокоится. А это не так скоро делается. Все наши друзья так советуют.
Она целый день дулась на Диего, но молча согласилась с доводами мужа.
Зато вблизи пещеры выросла ещё одна солидная хижина – в ней поселился Джамбо с женой. Он был доволен несказанно, а молодая жена не смела высказать недовольство, как рабыня.
– Смотри, сколько мы вскопали, и даже немного посадили, – хвасталась Ильда, показывая Диего свои участки. – Недалеко западнее есть ещё один хороший клочок. Его бы я хотела отдать новой семье Джамбо. Пусть половину урожая отдаёт – ему вполне хватит. А новый раб пусть пока поработает, как ему и положено. И хижину себе построит вместе с Тонто. Пока они могут так жить.
– А ты оказывается хорошая хозяйка тут, Ильда. Не ожидал. Даже сама работаешь на своих землях. Они ещё пока что не наши. Но чиновники обещали всё сделать через месяц. Вот и поеду узнать.
– Ты тут лодку строишь, Диего? – спросила Ильда. – По речке спускаться будешь? А двоих выдержит?
– Вполне. Мы не толстяки какие-то, а простые люди. Да и речка узкая и мелкая. Что с нами случится? А вы тут смотрите – с оружием не расставаться. Я вам два клавира оставляю и пистолет. Надо ещё негров научить с ними обращаться. Я начну, остальное ты проследишь. И не смотри на меня так недовольно. Тут не до шуток. Место такое, что всякое может случиться. Обещаешь?
Вместо ответа она поцеловала его в губы и многозначительно стрельнула в него глазами. Он понял и согласился.
Вскоре Диего с Тонто ушли, захватив крепкого мула и Джамбо. Мул был нагружен небольшой лодкой, едва выдерживавшей двух людей. Вещей с ними почти не было.
У речки все переночевали, а рано утром, ещё солнце даже не позолотило горизонт над лесом, Диего с Тонто ушли вниз, спеша спуститься до ночи.
Диего стал расспрашивать парня о его жизни и тот охотно поведал:
– Я сразу понял, что меня ждёт в неволе, сеньор. Рассчитывать на поблажки мне не приходилось, и я стал делать вид, что ничего не умею, не понимаю и не могу трудиться, как все.
– Наверное, тебя за это били? – спросил Диего, не отрываясь от шеста.
– Почти каждый день, сеньор! Но это было лучше, чем до цветных кругов в глазах работать за гнилую похлёбку, сеньор!
– Однако, ты смелый парень, скажу я. И что потом сталось с тобой?
– Я и тут притворялся. После битья делал вид, что не могу встать. Меня и тогда били, но я терпел, и вскоре меня не стали трогать, а потом хозяин и вовсе выгнал меня, назвав этим именем. Правда, это было ещё раньше.
– А что ж ты у меня работаешь, и я не замечал притворства?
– Вы меня пожалели, взяли к себе и показали, что ничего плохого не собираетесь со мной делать, сеньор. Вот я и подумал, что с таким хозяином можно жить и работать. Без работы ведь вовсе пропаду. Пару дней присматривался к вам, сеньор. Вот так и решил. И правильно делал, сеньор. Никто меня за всё время не побил, а Джамбо просто любя отвешивает подзатыльники. Да разве это битье? Так!..
– Ну и мудрец ты, Тонто! А мне ты показался таким слабым и хилым, что не думал, что выживешь. Получилось! И что дальше думаешь?
– А спросить можно, сеньор? Не будете сердиться?
– Смотря что, Тонто. За правду ругать не стану. Говори, не бойся!
– Я и сейчас раб, сеньор? – Тонто скромно опустил голову.
– Вроде нет. За тебя я ничего не платил, не покупал, бумаги на тебя нет, а значит, ты не раб. Но где-то можешь числиться. За старым господином.
– Тот хозяин меня выгнал, сеньор, на улицу и пригрозил палкой, коль вернусь. Так что я могу себя считать свободным человеком?
– Вполне, – ответил Диего и глянул на юношу. – Это тебя так сильно беспокоит?
– Да, сеньор. Значит, я могу свободно и покинуть вас, сеньор?
– В общем-то, да. Но должен тебе сказать, что без белого хозяина тебе будет трудно сохранить свободу. Тебя обязательно кто-то захватит и сделает снова рабом. И другой может оказаться не таким безразличным и выбьет из тебя способность работать. Или высушит тебе мозги, подвесив на дыбе на солнцепёке. Не думаю, что такое можно выдержать долго, Тонто.
– Я тоже задумывался над этим, сеньор. Так что бы вы мне посоветовали?
– Трудное задание ты мне преподнёс, парень. Ты мне нужен, но и ничего особенного я тебе предложить не могу. Работать, как ты сам сказал, везде надо.
– А Джамбо раб ведь, сеньор? И другой, Анисио тоже?
– Да! Они рабы. А что ты хотел узнать ещё?
– Они не похожи на рабов, сеньор. Что вы собираетесь с ними делать?
– Ещё не думал. Но пусть работают, копят помаленьку деньги, а там видно будет. Загадывать трудно.
– Значит, сеньор, они просто работники у вас? Они говорят, особенно, Джамбо, что вы ему даже деньги платите. Это верно сеньор?
– Об этом все знают. Чего тут скрытничать. Это моё дело, Тонто.
Юноша задумался и долго не возобновлял разговора. Диего сам задумался. Этот парень оказался намного сложнее, чем думал сам хозяин. Он поглядывал на негра и дивился, как сильно он изменился за последние два месяца. Особенно во взгляде его черных глаз. Они смотрели уже не злобно, но осмысленно и жадно схватывали всё незнакомое и новое. И Диего спросил:
– Тонто, а ты что о себе думаешь? К чему бы хотел прислониться?
– Сеньор, это так трудно сказать, что я сам ещё не понял этого. А как поступать, коль сам не разобрался в себе? Так думаю, что на родину возврата мне не видать. Столько денег я не накоплю и за целую жизнь. Значит, здесь надо что-то делать.
– Могу обещать тебе со своей стороны поддержку и помощь. Но ты не должен возноситься высоко в небеса. Держись за меня – и ты не пожалеешь. Я рабства сам не терплю. Но тут без него просто нельзя выжить. Потому я как-то немного скрашиваю его.
– Нет, сеньор! Вы не скрашиваете, а просто работаете наравне со всеми. Я подумаю над вашими словами. Наверное, я с вами соглашусь. Где мне такого хозяина найти, чтобы так с рабом говорил? Да и работа у вас не претит мне.
– Я рад твоему решению. Вот только имя твоё к тебе совершенно не подходит. Ты далеко не глуп и пусть имя у тебя будет другое. Например, Тонио. От Антонио, уменьшительное. Что скажешь?
– А так можно, сеньор? – в глазах юноши на миг блеснул огонёк удовольствия. И он сказал взволнованно: – Я был бы рад, сеньор. Так меня будет труднее узнать старому хозяину. Спасибо, сеньор.
Уже под вечер, спеша попасть к ночи в посёлок, Тонто спросил робко:
– Сеньор, а ведь ваша супруга, сеньора, мулатка ведь?
– Это этом все знают, и скрывать тут нечего, Тонио. А что тебя тревожит?
– Она тоже была рабыней, сеньор?
Диего не понравился его вопрос, и он строго ответил:
– Она ваша принцесса, Тонио. И рабыней не могла быть. Просто она осталась в этих землях, потому что мы с нею полюбили друг друга и заключили брак. По всем законам католической церкви, замечу.
– Простите, сеньор, глупого Тонто.
– Ладно, чего там! Но забудь старое имя, Тонио. Я и бумаги могу тебе выправить на такое имя. Но это будет трудно, и не так скоро. Дел много у меня.
Измученные, путники проспали всю оставшуюся ночь и утром поспешили в город. Дела ждать не хотели, а ведь через десять дней Диего обещал Ильде вернуться.
Вспомнил, что у них был договор, что в случае опасности она будет стрелять в воздух, предупреждая путников об опасности. И тоска и беспокойство охватили его сердце. Но и дети влекли его к себе. А душа разорваться никак не могла, и Диего сам стал спешить с делами, которых накопилось очень много.
Шесть дней пролетели, как один. Диего с сожалением подсчитывал дни и с сожалением понимал, что его обещание трудно выполнить. Но надо. Вдруг на самом деле с Ильдой могло приключиться что-то плохое. Два негра не могли полностью обеспечить ей безопасность. И он спешно свернул все дела и, нагрузив две лодки инструментами, провиантом и одеждой для всех, поспешил на другой берег залива, где его должен ждать лодочник с двумя лодками.
Солнце касалось верхушек низких деревьев леса. Жара спадала, но ещё сильная духота донимала всех живых.
Ильда с Сарой тихо плескались в водоёме под водопадом, наслаждаясь прохладой и свежестью холодной воды,
– Я всегда мечтала о водопаде, – говорила задумчиво Ильда, поглядывала на стеснительную Сару, которая совсем недавно осмелилась купаться обнажённой. – Здесь так приятно, особенно в жару стать под облако водяной пыли. Сплошное блаженство! Но что там за крик, Сара? – встревожилась Ильда и посмотрела на тропинку среди зарослей кустарника, ведущую к водопаду.
– Это женский голос, сеньора! Надо бы взглянуть…
– Кто-то ломится сюда, – заметила Ильда и заторопилась выйти из воды. В шести шагах лежали их одежды. – Узнай, пока я оденусь, Сарита!
Едва Ильда успела дойти до кучи одежды, как из кустов показался заросший и грязный мужчина. Тот остолбенел, увидев перед собой обнажённых женщин. Ильда схватила что-то, прикрываясь. Потом страх сменился ужасом, поняв, что намеренья этого страшного мужчины далеки от благотворительных – в руке того был большой нож.
Она сунула руку в ворох одежд, искала пистолет и кинжал. Мужчина наконец очнулся от изумления и воскликнул, сделав шаг вперёд:
– Вот так чудо! Такие красавицы! И все мне одному! – и он приложил палец к губам, призывая к молчанию. – Ты будешь довольна, красавица!
Он сделал всего два шага и остановился, как вкопанный. На него смотрело чёрное отверстие дула пистолета. И голос Ильды проговорил зловеще:
– Свиное рыло! Нож на землю и ни с места. С четырёх шагов я не промахнусь!
– Ты что, баба!? Я ведь лишь хотел сделать тебе приятное! Я… – Он не докончил, как Ильда шагнула вперёд, откинув тряпки, прикрывающие её.
– Нож на землю, гадина! Я тебе не баба, а сеньора, и будь добр остаться жив, пока я не потеряла терпение! Ну!
Бандит побледнел, отложил нож и приподнял руки на уровне груди. Ильда видела, что в голове его метались мысли и возможности справиться с этой восхитительной женщиной, и Ильда бросила, не оборачиваясь:
– Сара, быстрее подбери нож! Бегом!
Девушка метнулась к бандиту и, оглядываясь на него, подняла нож. А Ильда спросила быстро, требовательно:
– Кто с тобой, подонок? Что вы задумали? Быстро отвечай, скунс вонючий!
– Я… я!.. Да что с вами, сеньора? Я просто…
Он не успел договорить, Ильда быстро подошла и ударила его в лицо стволом, в глаз. Не попала, удар пришёлся в нос и кровь закапала на траву и камни. Кинжал оперся в шею как раз в месте артерии.
– Может, теперь ты заговоришь быстрее, скотина? Ну! И не вздумай кричать!
– Нас двое, сеньора. Мы лишь хотели выбраться к жилью! Вам ничто не угрожает, поверьте, сеньора!
Ильда думала секунду. Тратить пулю на одного и попасть под удар другого ей не хотелось. И кинжал сделал резкое движение вперёд. Кровь ударила в лицо тугой горячей струёй и Ильда отпрянула, выронив пистолет. Бандит зарычал и бросился на неё. Повалил, обливал кровью, пытаясь схватить руку с кинжалом. Она ничего не видела. Кровь залила её глаза, а ужас скорой смерти с быстротой молнии прорезал её мозг. Крик едва прорвался из её груди, но у бандита быстро падали силы. Он уже дотянулся до кулака, сжимавшего кинжал, но Ильда легко высвободила его и ударила ещё раз, не глядя. И ещё, и ещё!
Тело бандита, ещё живое, но уже безвольное откатилось, и глаза, расширенные и уже тускнеющие, устремились в вечернее небо.
Сара в ужасном безволии и в молчании, зажав рот ладошкой, смотрела, как борются сеньора и бандит. А Ильда, наконец, осознала, что опасность миновала и подошла к воде, обмыть лицо. Её тошнило, качало, бледное лицо говорило об ужасе, только что поразившей её.
– Какого черта остолбенела, дура? – вскричала Ильда шипящим голосом. – Не могла ткнуть его ножом? – и кивнула на кулак, в котором застыл нож.
Сара взглянула на него и с отвращением бросила, отступив на шаг.
– Подбери, дура! Нам ещё предстоит схватка. Там ещё один измывается над нашими людьми. Где пистолет?
Сара подала пистолет, Ильда тщательно проверила его, подсыпала пороха. С пренебрежением взглянула на девушку. Молвила тихо, но жестоко:
– Возьми себя в руки, глупышка. Пошли высвобождать наших. Слышишь, как верещат? Где же наши охранники? Тихо и не трусь, дурная твоя голова!
Они вышли к пещере и хижинам. Те находились чуть в отдалении. Из одной доносились стоны и вопли молодой негритянки. Джамбо лежал на камнях весь в крови и постанывал. Ильда не посмотрела на него. Махнула Саре рукой, и они вошли в хижину. Бандит насиловал чернокожую жену Джамбо. Ильда без раздумий ударила кинжалом в спину. Тот взвыл, откатился, показывая все прелести мужского достоинства.
– Сука! Ты что делаешь, баба!?..
– Сам кобель шелудивый! – зловещё проговорила Ильда, едва прикрываясь тряпками. – Чава, можешь отрезать ему, что сочтёшь нужным! И быстрее кончаем с ним. Что с Джамбо?
Чава лишь сверкнула глазами, выхватила нож из руки Сары, стоящей словно в столбняке и бросилась на насильника. Тот орал, сопротивлялся, но силы его были уже на исходе. Он и так был изрядно истощён и обессилен долгими странствиями по непроходимым предгорьям. И Чава, торжествуя, подняла в окровавленной руке что-то бесформенное и кровоточащее. Победный клич её далёких предков огласил вечернее небо. Последние лучи солнца освещали эту жуткую картину зловещим светом.
Бандит вопил, корчился на земле. Негритянка выволокла его за ноги из хижины, и бросилась к Джамбо. Тот продолжал корчиться и стонать. Рана в животе сильно кровоточила. Чава стала обмывать её, утешать мужа, но у того всё было поглощено болью и страхом.
Ильда мельком взглянула на Джамбо. По его виду и глазам поняла, что часы его жизни сочтены. Вздохнула горестно и отошла одеться. Поискала нового раба Ларго, что значило «длинный». Он на самом деле был высок и тощ до смешного. Тот спускался по тропе с гроздью зелёных диких бананов.
– Что тут случилось, сеньора? – в недоумении уставился он на лежащего на земле Джамбо, страдающего от боли.
– Да вот, Ларго, напали на нас эти бандиты, – Ильда кивнула на хижину, в тени которой почти уже неразличимо, лежало тело стонущего человека. – Слава Богу, нам удалось с ними справиться. Да вот с Джамбо плохо получилось. Умирает, бедняга. Не повезло. Что теперь станется с Чавой?
Ильда в наступавшей темноте не успела заметить довольно блеснувшие глаза Ларго. Она думала о Диего. Скоро он должен вернуться, и опечалится кончине Джамбо. Но тот умирал, защищая честь семьи и своё достоинство.
Джамбо всё-таки умер к ночи. Чава и Ильда слегка всплакнули над свежей могилой. Невдалеке похоронили мёртвого бандита, а другой, раненый, остался жив, хотя страдал сильно и жестоко, и Чава не упускала случая поиздеваться над ним и ударить побольнее.
Диего с ужасом воспринял случай в его новом поселении. Он всё-таки привязался к молодому парню, да и жаль было терять такого смышлёного слугу.
– Что нам делать с бандитом? – как-то спросил Диего у жены. – Он мне не внушает доверия. Поправится и может устроить нам неприятность.
– Отдадим его в рабство Чаве. Она найдёт ему применение. И не позволит убежать. В этом на неё можно положиться. Он хоть частично должен возместить ей убыток по смерти мужа.
Диего вскинул брови, усмехнулся и согласился. Чава была довольна и потащила пленника, который ещё был слаб, к своей хижине. Все с любопытством наблюдали, как они с Ларго сооружают колодки на плечи, усмехались недобро и надеялись таким образом отомстить обидчику и насильнику.
– Да, ему позавидовать трудно, – как-то заметил Диего, наблюдая, как новый раб работает, обливаясь потом в тяжёлой колодке. Её так сделали, что снять нельзя даже на ночь, и несчастный раб спал в ней, страдая и проклиная тот момент, когда согласился бежать с каторги.
– Как работает твой раб, Чава? – иногда спрашивал Диего, кивая на Педро, как звали каторжника.
– Плохо, сеньор. Да я его почти и не кормлю. Не стоит он моих харчей, дон Диего. Но пусть знает, сволочь, как насиловать честных женщин, подлец!
– Когда тебе надоест с ним возиться, я его отправлю в город, пусть им занимаются власти и полиция.
– Пусть ещё поработает, сеньор. Мне приятно смотреть, как он мучается. А я ещё иногда перед ним устраиваю танец в обнажённом виде. Приятно смотреть, как он рвёт и мечет, глядя на моё молодое тело.
– Ты жестока, Чава. Но так устроен мир. Но ты вроде бы беременна? – кивнул Диего на живот негритянки, уже слегка заметный.
– Да, сеньор! Я рада, что у меня что-то останется от моего дорогого Джамбо! Он был бы хорошим отцом нашему ребёнку, сеньор! Да пусть земля ему будет пухом! – и она спокойно отошла, словно не с хозяином разговаривала, а с ровней,
Диего не обратил на это внимания. Он лишь перекрестился и вздохнул. Однако горе было недолгим. Не прошло и трёх месяцев, как Чава сошлась с рабом Ларго, и оба были счастливы, продолжая жизнь.
Диего много сил уделял тропам и постоянно улучшал их. Его участок был оформлен на него по всем правилам. Теперь он стал асьендадо13 с землёй площадью более двухсот тысяч фанег. Чиновники городского управления были довольны, что сплавили бесполезные земли хоть за две тысячи песо.
Через полгода новоиспечённый землевладелец подправил тропу к ближайшему селению. Оно действительно оказалось заброшенным и бедным.
– Ильда, в том селении Ларго видел странную старуху. Говорят, что она из старинного знатного рода. Интересно было бы познакомиться с нею, особенно тебе. Ты ведь стремишься познать всё, связанное со знатными людьми.
– Ты знаешь, Диегито, уже такого не чувствую. Я уже свыклась со здешней жизнью. Постоянно в трудах, усталость и крепкий сон. Это тоже что-то значит.
– Надо детей сюда привезти. А то полностью отвыкнут от матери. – Диего с интересом наблюдал за женой. – Когда я там бываю, постоянно интересуются тобою. Вот лишь я почти не понимаю их. Зато Ана отлично с ними управляется.
– И всё же я должна поехать в город. Уже всё там успокоилось. Даже епископ другой, и мне ничто не может угрожать. Когда я могу рассчитывать на такое свидание с детьми?
– Думаю, что мы можем отправиться через неделю. Но я всё же хочу познакомиться с той сеньорой. Она, говорят, страшно древняя. Её привезли сюда ещё ребёнком, интересно узнать, как получилось, что она тут, в глуши обосновалась?
– Тогда наш путь продлится недели на две, полагаю, – недовольно ответила Ильда. – Хотя… может быть то, что ты предлагаешь, окажется на самом деле совсем не таким скучным занятием. Ладно, я согласна. Лишь езда верхом меня с некоторых пор смущает, дорогой.
– С чего это так? Вроде бы ты почти каждый день куда-нибудь да едешь, и только верхом.
– А то, любимый, что мы с тобой ждём пополнения нашего семейства. Я беременна уже полтора месяца, почти шесть недель, милый мой!
– Какая радостная новость, моя Ильдита! Я так рад! Тогда мы просто обязаны поехать в город и не обязательно через то селение. По реке будет намного спокойнее и быстрее.
– Нет уж! Раз раззадорил, то пусть так и будет. Ты меня заинтриговал. Поедем тропами до того селений. Там можно и по Рио-Гранде спуститься почти до самого Сан-Хуана. Лодку-то в селении нам смогут продать или одолжить в аренду с гребцом.
– Но теперь мне страшновато за тебя, милая! Не опасно ли вот так пускаться в дальний путь верхом? Почти целый день трястись в седле по трудным дорогам. Правда, тропа немного улучшилась, но не до селения. А там, говорят, не так просто проехать.
– Я стала настоящей крестьянкой – гляди, какие у меня руки стали! Так что выдержу вполне сносно. А в городе посмотрим, как нам поступить. Здесь всё налажено. Даже ожидается излишек продуктов, которые можно продать, если сумеем доставить на место.
– У тебя так сильно развилась коммерческая жилка, Ильдита! Интересно этим заниматься?
– Представь себе, дорогой! Да и дела в городе нельзя оставлять без внимания. Семья-то растёт, а деньги почти не прибавляются. Особенно, когда я трачу так мало на себя и прислугу. Подумай над этим, супруг Диегито! – и она со счастливым смехом обняла мужа и расцеловала в щёки.
Целую неделю Ильда готовилась предстать перед знатной сеньорой и городскими подругами в наилучшем свете. Это удавалось плохо, но она не падала духом, стирала, шила, подшивала, боясь оказаться вне моды.
– Как бы всё это упаковать так, чтобы поменьше помялось, дорогой? – надоедала она мужу. – Вдруг та сеньора подумает, что я простая крестьянка?
– В той глухой деревне они все такие крестьянки, моя Ильда. В городе совеем не то будет, но там мы будем вечером и тайно проникнем в дом. А дома уж ты можешь развернуться и подготовиться.
– Я даже волнуюсь, милый мой Диегито! Столько времени прошло, а я так и не собралась туда поехать. Обо мне уже все, наверное, забыли.
– Было бы хорошо, – улыбался Диего ласково.
Она странно посмотрела на него, удивлялась его усмешке. Он же продолжал улыбаться, дразня и потешаясь одновременно.
Они выехали втроём. С собой взяли уже возмужавшего Антонио. Новое имя с трудом прижилось в этой усадьбе, но всё же старое уже забыли. В поводу шли четыре мула, гружёных продуктами их хозяйства, которые могли выдержать длительную дорогу.
– Диего, ты знатно потрудился над этой тропой. Не думала, что дорога будет такой лёгкой, – говорила Ильда, пытаясь ехать рядом с Диего, что удавалось редко, это немного раздражало женщину.
– Я и в другую сторону улучшил тропу. Туда даже лучше, чем здесь, – довольный, отвечал Диего.
– Надеюсь, ты и дальше намерен заниматься дорогами?
– Обязательно. Поручил Ларго продолжать улучшать тропу к речке. Я бы и насовсем перешёл туда жить, но там нет водопада. А как ты без него сможешь наслаждаться здешней скучной жизнью?
– Ты прелесть, Диегито! Каким образом ты попался мне на пути?
– Точно таким же, как и ты, моя Ильдита! – Он был радостно возбуждён. Постоянно думал о её беременности, о детях, которым уже несколько раз обещал и не выполнял своих обещаний в отношении приезда мамы.
В деревушку прибыли за час до заката, и она их удивила своей бедностью и запущенностью. Лишь куры и свиньи, разбегавшиеся при приближении каравана, немного оживляли гробовую тишину деревни. Лишь один дом, вернее, хижина, но побольше и выше, привлекла их внимание.
– Это и есть, наверное, жилище старухи, – почему-то шёпотом проговорил Диего, указывая головой направление.
– Поехали прямо туда, – так же тихо ответила Ильда. – Интересно, нас кто-нибудь встретит?
Их встретили. Появились несколько нищенского вида крестьян, а на низком крыльце господского дома, как мысленно назвал Диего хижину старухи, показался молодой мужчина без рубашки, в одних коротких узких штанах. Они были грязными, и весь он казался замусоленным, но, приглядевшись, Ильда ощутила удивление и поразилась, заметив Диего:
– Какой красивый юноша! Вот бы его помыть, одеть, причесать и напялить парик – и в городе он будет первым красавцем! Сеньориты просто умрут от любви к такому сеньору.
– Лишь бы ты не умирала, Ильда, – серьёзно ответил Диего, и ревность кольнула прямо в сердце. – Однако он не собирается даже спуститься с крыльца.
– Это не должно нас смутить, – бодро ответила Ильда и улыбалась своей лучезарной улыбкой, о которой вспомнила только сейчас.
У крыльца они сошли с мулов, огляделись по сторонам. Крестьяне молча созерцали приезжих. Стало ясно, что такие были здесь редкостью.
– Сеньор, – подняла Ильда глаза на мужчину. – Мы здесь проездом. Не могли бы вы предложить нам место в деревне для ночлега? Нас всего трое. Мулы могли бы оставаться на воздухе.
– Кто вы и откуда, сеньора? – Он не стал обращаться к Диего, полагая, что у сеньоры больше прав на лидерство.
– Супруги д’Арбаледо, сеньор?.. Мы живём в дне пути на запад. Там у нас земли. Недавно приобрели.
– Можете пройти в дом и отдохнуть, сеньоры. Мулов можно пока оставить у ворот. С ними ничего не случится. Я глава рода де Суансабаров. Меня зовут дон Херардо. Проходите, прошу вас! – и дон Херардо чинно сделал изящный поклон, разведя руки пригласительным движением.
Ильда счастливо улыбалась, показывая великолепные зубы.
– Вы очень любезны, дон Херардо. Благодарим вас за столь любезное приглашение. Надеюсь, вы не один здесь живете? Вы сказали, что глава рода?..
– Мой род состоит из меня, бабушки и моей сестры Росы. Но так принято у нас… сеньора д’Арбаледо и дон?…
– Просто Диего, сеньор де Суансабар. Моя жена донья Ильда. Мы ничем не кичимся и потому относимся просто к своим именам и званиям. Потому нас можно называть просто по именам.
– Вы очень любезны, сеньор д’Арбаледо… Диего, простите. Прошу сюда, я хочу познакомить вас с моей бабушкой, доньей Рафаэлой. Я ношу её фамилию, хотя есть и собственная. Но я ею пренебрегаю по некоторым причинам.
Они вошли в другую комнату. Она была маленькой, но прилично обставленной старинной мебелью почти столетней давности времён Филиппа Второго Испанского, с тяжёлыми портьерами, старыми и выцветшими, но хранящими ещё что-то благородно-экзотическое. Старая сеньора довольно бодро встала с продавленного кресла с подушкой на сидении, чтобы приветствовать гостей.
– Бабушка, к нам гости, – сказал дон Херардо и назвал путешественников по именам. – Проездом в город. Они приобрели большие земли неподалёку.
– Давно у нас не было никаких гостей, – проговорила старуха странным голосом. – Прошу садиться, я прикажу подать холодного вина. Оно плохое, но другого не держим. Херардо, прикажи приготовить ужин и подавать. Мы с удовольствием поужинаем вместе.
– У нас имеется отличное вино, сеньора, – заметила Ильда. – Позвольте вам его преподнести в качества добрососедских отношений. Вы будете довольны.
– Признаться, люблю хорошее вино, – заметила старуха, оживившись. – Благодарю, донья Ильда. Вы так прекрасны, что мне вспоминается двор моего Великого Филиппа Второго. Вот где подавали вино! – Она мечтательно подняла глаза к потолку в паутине и перекрестилась сухой кистью.
Диего ушёл и вскоре вернулся с малым бочонком мускателя.
– Жаль, что не охлаждённое, сеньора. Но… жара!
– Херардо, перелей немного в графин и отнеси в подвал. Оно быстро охладится и к ужину поспеет. Но глоток хотелось бы попробовать сейчас, – глаза старухи блеснули задором.
Диего отлил немного и подал сеньоре. Она понюхала, пригубила, подержав вино во рту и проглотила, подняв глаза к грязному потолку.
– Да, сеньор д’Арбаледо! Вино восхитительное! Сколько лет ничего подобного во рту не держала! Спасибо! Действительно божественный дар! А где моя внучка Брианда? – Донья Рафаэла оглянулась, снова смакуя глоток вина.
– Она должна вот-вот прийти, бабушка, – учтиво отозвался дон Херардо, слегка поклонившись. – Пошла к донье Исабель, как вы просили.
Старуха тут же забыла о внучке, обратившись к Ильде:
– Сдаётся мне, милочка, что вы мулатка. Или я ошибаюсь?
– Нет, сеньора, – ответила охотно Ильда. – Я дочь белого человека, но по материнской линии у меня нет негров. Даже мама у меня не имела негритянской крови в роду своём.
– Как интересно! Кто же у вас в роду был? По матери?
– Моя бабушка из народа имашаг14, что обитают на севере от моего народа. В пустыне, сеньора. Прабабушку продали в жены моему прадеду и с того пошёл род по матери. Сама я в Африке никогда не была. Я родилась уже здесь, в Эспаньоле, куда привезли мою маму. Её продал мой родственник, из мести. Мама не захотела выйти за него замуж.
– Вы были из состоятельной семьи, Ильда?
– Мой дедушка был правителем целого государства. Очень богатый человек!
– Выходит, вы принцесса? А отец?
– Он был у нас в плену и потому маму продали англичанам, а те уже сюда.
– И вы не пытались вернуться домой?
– Мечтала, но встретила дона Диего – и вот мы вместе. У нас малые дети-двойняшки. Мы едем их проведать и, возможно, взять сюда. Я очень скучаю по ним!
– Очень занимательная история! Можно любовный роман писать. Но вроде бы готов ужин. У нас он весьма скромный, сеньоры. Но так мы привыкли. Хозяйничать никто не умеет… и не хочет. Плоды глупого и моего, в том числе воспитания. Но я не жалею, сеньоры.
Ильда с интересом наблюдала старуху. Выло ясно, что их приезд сильно возбудил сеньору и теперь рот её не закрывался. Дон Херардо поглядывал на Ильду странным взглядом и посмеивался уголками губ. Лицо его было умыто, волосы и усы причёсаны и выглядел он совершенно иначе. Ильда отметила, что все черты его лица казались выточенными из смуглого мрамора. Правильные и пропорциональные, они были и приятны на вид.
Её изучения прервал приход внучки старухи. То была молодая женщина лет после двадцати, совершенно не похожа на брата и лицом и внешностью. Обыкновенная крестьянка с грубыми, даже не симпатичными чертами лица. Большой нос сильно вредил всему лицу, но, казалось, это нисколько не смущало её. Она развязно поздоровалась и села за стол, налив себе большую кружку вина. Выпила, удивлённо оглядела стол и заявила неприятным голосом:
– Не эти ли приятные сеньоры привезли такое вино? Вкусное. Я Брианда, внучка нашей бабульки. Бабушка, где они будут ночевать?
– В твоей комнате, внучка, – тусклым голосом ответила старуха. – Ты легко можешь ночевать в любом другом месте.
– Вы супруги? – повернула она неопрятную голову к Ильде. Та кивнула. – Сожалею. А то можно было бы и вместе…
– Брианда! – строго прикрикнула старуха. – Веди себя хоть за столом пристойно! Помни, кто ты!
– А кто я, бабушка? Нищенка из знатной фамилии, что совершенно ничего мне не даёт, как, впрочем, и всем остальным в этом Богом забытом месте!
Она принялась есть, и ела очень торопливо и неряшливо. Словно много дней голодала и теперь наконец-то дорвалась до еды. Всем стало неловко. Вертевшиеся на языке у Ильды вопросы к старухе застряли в горле. Диего переглядывался с Херардо. Тот был также шокирован и не скрывал этого.
– Оставь вино, Брианда! – опять повысила голос старая сеньора. – Ты все равно ничего не поймёшь в нем. А подарили его мне, твоей бабушке! – и донья Рафаэла придвинула графин ближе к себе.
В комнате Брианды пахло немытыми одеждами, прелью и лёгким приторным запахом сушёных трав. Из оконного проёма, без стекла или пузыря, тянуло запахом свинарника.
– Ну и дом, – шептала Ильда, боясь быть услышанной через плетёные перегородки. – А старуха интересная особа, правда?
– Правда. Ты спи, а то мы все слишком устали. – Диего не хотел говорить.
Проснулись они до восхода. Брианда уже громыхнула ведром, петух кукарекал почти над ухом, а визг поросёнка говорил о том, что хозяева готовятся к праздничному обеду. Визг тут же смолк, и Диего понял, что поросёнок приказал долго жить. Он повернул голову и увидел в полутьме широко открытые глаза Ильды. Спросил безразлично:
– Когда в дорогу, милая?
– Я бы осталась ещё хотя бы на день-два. Очень интересно послушать старуху. Занятная сеньора. – Ильда говорила шепоток и не зря. За стенкой что-то шевелилось, или так просто казалось.
– Очень рада, что вы согласились погостить у нас ещё пару дней, сеньоры! – с радостным блеском старческих глаз сказала донья Рафаэла. – Спали вы плохо! И не удивительно. У нас слишком все примитивно. У всех нас руки растут не из того места. Но что поделаешь, сеньоры!
– Донья Рафаэла, нам было бы очень интересно услышать вашу историю. Вы, говорят, из очень знатного рода, да и бывать при дворе такого короля, как Филипп Второй Испанский, не всякому позволено! – Ильда мило улыбалась, взяв на вооружение всё своё обаяние.
Дон Херардо откровенно смотрел на Ильду. В этом взгляде легко читались восторг, восхищение, равное обожанию. Внутренне Ильда порадовалась. Давно никто так не смотрел на неё. Она отвыкла ,и сейчас этот взгляд взволновал её до того, что она испугалась. Тут же перевела разговор на другое, а донья Рафаэла заметила с улыбкой:
– Милочка, а вы не лишены многого, что присуще высшему обществу. Странно, но это проглядывает. Херардо, ты не находишь?
Молодой сеньор вздрогнул, смутись, сказал:
– Простите, бабушка, задумался. Бывает, не так ли? – повернулся он почему-то к Ильде, что заставило её немного смутиться.
– Херардо! Как не стыдно! При такой сеньоре, и ты думаешь о чём-то постороннем! Вот молодёжь пошла! – вздохнула старая сеньора и пригубила вино, явно смакуя его вкус.
За столом воцарилось молчание. Отсутствовала внучка и это, казалось, воспринималось как благо. А старуха неожиданно просветлела лицом, вздохнула и со странными мечтательными тонами в голосе сказала:
– Милочка, вы дали толчок вспомнить былые времена. Как мы, старые люди, подвержены таким всплескам воспоминаний! Какие были времена? Какие кавалеры вокруг кружили! Ах-ах!
Она замолчала, словно целиком погрузившись в воспоминания. Все молча ожидали продолжения, а лучше, начала повести. А Диего вдруг заметил, смущаясь:
– Вы так смакуете вино, донья Рафаэла, что я уже согласился подарить вам второй бочонок. Мне приятно доставить вам истинное удовольствие!
– Дон Диего, вы настоящий кабальеро! Спасибо, друг мой! Вы очень меня обрадовали и даже поразили своей щедростью. Благодарю вас!
Она явно устала от такой тирады, но мешать ей начать свой рассказ никто не хотел. Лишь Ильда решила подтолкнуть её, заметив:
– Мне говорили, что у вас можно многое почерпнуть из того большого багажа взаимоотношений в высшем обществе, который вы так бережно храните, сеньора де Суансабар.
Ильда попала в цель. Старуха приободрилась и сказала:
– Да, дети мои! Было время, когда и я блистала в Сан-Хуане. Я туда переехала за год до нашествия проклятого англичанина со своей пиратской армадой!
– Кого вы имеете в виду, сеньора? – спросил Диего, слабо разбиравшийся в истории острова Пуэрто-Рико.
– Как кого? Того самого сэра Френсиса Дрейка, будь он трижды проклят и вечно горел в аду, чёртов Эль Драке! Говорят, он умер от какой-то позорной болезни15. И слава Всевышнему! – старуха перекрестилась и поцеловала нательный крест. Он выглядел очень дорогим. – Мне тогда было одиннадцать лет, но я отлично помню, как у нас всех дрожали коленки, слушая канонаду их пушек. Все священники во всех церквах служили молебны, возносили Господу мольбы о милости, и он нас услышал. Пираты все как один ушли из бухты, но город дымился в развалинах. – Она передохнула, пригубила вино, потом повторила, и продолжила:
– Сколько денег люди потеряли! И не только денег! – Она горестно перекрестилась, но продолжала бодро: – Мой дядя погиб, защищая нас в форте. У него в подчинении находилась батарея тяжёлой артиллерии, – старуха снова перекрестилась и отпила вина.
Ильда с повышенным интересом наблюдала старую женщину и гадала, сколько же ей сейчас лет? Историю и она не знала, но могла подумать, что больше восьмидесяти, наверняка. Но старуха не успокоилась. Она снова заговорила:
– Зато потом столько было балов, маскарадов и радостных встреч. Даже я, девочка и та участвовала в некоторых. А потом я повзрослела, и появились у меня поклонники. Я была красива, обаятельна и богата. Разве могла я оказаться без внимания самых знатных грандов города! Но я не спешила. Хотелось с лихвой насладиться радостями молодости и любви, внимания и обожания. – Она замолчала, а Херардо заметил участливо:
– Бабушка, не надо расстраиваться и вспоминать дальше. Гостям это не интересно. Вам необходимо успокоиться и прилечь. Простите, сеньоры. Бабушка плохо себя чувствует. Я отведу её прилечь, простите!
Ильда обеспокоенно смотрела то на бабушку, то на Херардо. У того порозовели щеки, а в глазах заплясал чудной огонёк. Это успела заметить Ильда, и вновь ощутила какое-то томление в груди и животе.
Диего тоже бросил взгляд на Ильду, но та предупредила его и опустила свои глаза, вздохнув.
– Бабуля переволновалась. По-видимому, у таких старых людей бывают такие моменты в жизни, когда воспоминания сильно заставляют переживать. – Ильда посмотрела за драную портьеру, за которой скрылась старуха с Херардо.
– Пройдёмся по деревне? – предложил Диего, явно скучавший в этой старой затхлой атмосфере. – Посмотрим, что тут делается.
– По-моему здесь ничего не делается, Диего. Но пройтись можно.
Они вышли на улицу из десятка хижин, далеко отстоящих друг от друга. Проверили Антонию с мулами. Тот улыбался, наслаждаясь бездельем и отдыхая.
– Новости есть, Тонио? – спросил Диего.
– Тишина, сеньор! Словно в могиле. Никто почти ничего не делают. Перебиваются, чем придётся. Лентяи! Даже поговорить не с кем.
– Завтра, наверное, поедем дальше. Зря мы сюда забрались. Ты поговори относительно лодок. Мулов можно и оставить здесь, или нанять погонщика и пусть он пригнал бы их в город.
Тонио согласно кивнул и поднялся со старого сена, пахнущего уже прелью.
– Зря мы и товары сюда везли. Никто их не купит. Всё слишком примитивно!
Ильда успокаивала мужа, говорила ласково, утешала.