Рано утром в доме де Кариньо случился переполох. Служанка прибежала из подвала, куда носила Дорис воду и еду. Вид её говорил, что там произошло нечто ужасное и Сара, как хозяйка, спросила в страхе, что случилось.
– Сеньора Сара! Сеньорита Дорис ослепла! Говорит, что ничего не видит! Сами идите убедитесь!
Сара поспешно накинула халат и вышла вслед за служанкой. В подвале было темно, и свеча в руке служанки осветила скорбную фигуру Дорис, сидящей на голом ящике, опустив голову и вздрагивая плечами.
– Вот, – прошептала служанка, кивая на Дорис.
Сара осторожно подошла почти вплотную, спросила тихим голосам:
– Дорис, это правда, что ты ослепла?
– Будь ты проклята, негодная! – вскочила Дорис с ящика и Сара в ужасе отскочила назад. – Это все из-за тебя, потаскушка грязная! Убирайся, проклятая!
Сара перекрестилась и поспешила удалиться. Слышала, как служанка задвигает засов и вешает замок.
– Что там случилось? – спросил Филипп, встретив Сару ещё в спальне.
– Дорис ослепла, – ответила Сара. – Так кричала на меня, что я тут же убежала в страхе. Жутко стало, а там ещё темень ужасная! Что делать?
– Вот и пришло возмездие божье! – воскликнул Филипп и перекрестился. – Теперь, надеюсь, никто не будет противиться её водворению в монастырь. Туда, к Дорис, кто заходил в тот день?
– Никто. Ты велел там быть лишь сегодня утром. Служанка и пошла воды и еды принести. А та уже слепая! Так страшно, Филипп!
И тут Сара вспомнила свою просьбу, обращённую к Ильде. И похолодела. Показалось, что это произошло по её вмешательству или содействию. Стало ещё страшнее и мурашки забегали по спине.
Захотелось снова посмотреть на Дорис, но страх сковывал её.
– Как скверно у нас получается! – вздыхал Филипп, имея ввиду время после свадьбы. – Ты, наверное, проклинаешь всё это, – и он оглядел столовую.
– Кто мог подумать, что выкинет эта Дорис, – бойко ответила Сара. – Зато у неё больше не будет возможности делать нам гадости.
– Дай Бог, – с надеждой ответил Филипп. – Но я все же отправлю её в монастырь. Пусть замаливает свои грехи, постится и служит Господу.
Сара была согласна с мужем. А в голове постоянно всплывали слава Ильды. И уверенность в причастности Ильды к слепоте Дорис продолжала крепнуть. Крепло и желание спросить её прямо и получить ответ. Однако посетить тот дом она не решалась и оставалась дома, дожидаясь, когда Филипп отправит Дорис в монастырь.
Вечером Филипп распорядился перевести Дорис в её прежнюю комнату.
Сейчас Дорис была тихой, спокойной и не пыталась ни сопротивляться, ни ругаться с Сарой или Филиппом. Это их настораживало, но и последующие дни она была спокойной и молчаливой. Лишь попросила священника и его тут же пригласили к ней.
Сара и Филипп с нетерпением ожидали, что скажет святой отец, вернувшись от Дорис. И тот сообщил им странную весть:
– Сын мой, – обратился он к Филиппу, – дочь моя Дорис просит вас побыстрее отправить её в монастырь. Её грехи так обременяют несчастную, что душа её рвётся в святое место.
– Но как такое могло случиться, святой отец? – с удивлением спрашивал Филипп и посмотрел на Сару. – Ещё два дня назад она так ругалась по поводу монастыря, что мы сильно поссорились с Дорис, и такое сегодня!
– Она осознала тяжесть и груз своих грехов, сын мой. Её раскаяние было столь искрение, что я не смог не отпустить её грехи. Пусть Господь судит меня, но мне казалось, что для несчастной это было необходимо.
– Мы помолимся за неё, святой отец, – молвил Филипп, и Сара с готовностью закивала. – Пусть монастырь станет ей местом успокоения и молитвы.
– Настоятельница уже выздоровела, сын мой. Можете спокойно отвезти Дорис. Я на днях навещу Дорис и исповедаю её. Понаблюдаю, как её душа принимает монастырские порядки и как выполняет устав послушницы. Если вы не спешите определить Дорис к настоятельнице, то я могу и завтра ещё раз исповедать Дорис
– Нет, падре, я намерен именно завтра утром отвезти Дорис. Ей необходимо начать вымаливать себе прощение у Господа и принять сан послушницы. Она сама просила меня ускорить отъезд.
Падре сердечно распрощался, а Сара с надеждой смотрела на Филиппа, а тот с плохо скрываемой радостью заметил:
– Даже не верится, что завтра мы избавимся от проклятья Дорис! Можно наконец будет вздохнуть свободно, с облегчением. Ты права, говоря, что никто не мог предположить, что такое нас ожидает в первый день после свадьбы. Но Господь шельму метит!
Сара не ответила, подумав, что тут не только Господь, но и кто-то другой вмешался в ход истории Дорис. Сказать об этом Филиппу она никак не хотела без совета Ильды. И вообще она просила никогда не упоминать её участия, и Сара обещала это выполнить.
Вечером Филипп приказал приготовить праздничный ужин.
– Я ещё побаиваюсь, что у нас ничего не получится с Дорис, – заметила Сара
– А я уверен в успехе, Сарита, – бодро ответил Филипп. – Дорис уверена, что Господь её наказал и это лучшая защита от неё. И падре постарался поработать с нею основательно. Мне это обошлось в сто монет.
– Ты ему заплатил? – вскричала Сара возмущённо.
– Без этого трудно было рассчитывать на его поддержку, Сарита. Или ты думаешь, что святые отцы по-настоящему святые? Как бы не так, моя наивная!
– Как же так, Филипп? Я всегда считала, что они честные, почти святые, а…
– Спустись на землю, Сарита, и ты всё увидишь в другом свете! Но на этом не стоит заострять своё внимание. Хуже будет.
– А как же вера? Или и вера?..
– Я же сказал, что лучше не задумываться о вере. Так и в Писании написано. Верить следует без вопросов и сомнений. И больше не задавай мне вопросов. Это опасно, коль кто услышит или поймёт, что такие вопросы кто-то задаёт. И помнить это стоит чётко и навсегда.
Сара с подозрением и недоверием смотрела на мужа, но тот уже заговорил о другом, отвлекая молоденькую жену от скользкой темы.
Рано утром Филипп усадил Дорис в коляску и один повёз её в монастырь. Тот находился в примерно десяти милях на восток, и дорога туда вела почти всё время вдоль моря, и вид был приятным.
Настоятельница, маленькая шустрая старушка с остреньким носом радостно встретила Филиппа и тотчас пригласила в свою келью для беседы.
Дорис по-прежнему вела себя тихо, смиренно, часто крестилась, её и губы шевелились, шепча молитвы. Внимательно слушала настоятельницу, со всем соглашалась, принимая слова монахини с религиозным рвением и почтением.
К полудню все формальности закончились, Дорис забрала старая монахиня, и Филипп незаметно вздохнул, освободившись от непосильного груза мстительной племянницы, возомнившей себя царицей дома.
Настоятельница очень любезно проводила Филиппа до ворот монастыря, и тот погнал коня назад, довольный и воодушевлённый мечтой о ночи с молодой женой.
Сара встретила мужа настороженно. Ей все ещё не верилось, что они так легко и быстро избавились от такого опасного врага, как Дорис.
– Можно праздновать, Сарита! – воскликнул Филипп, обнимая Сару и целуя в губы, не принимая во внимание её смущение. – Дорис принята и больше нам не страшна! Это стоит отметить!
Прошло всего несколько дней, и Сара не утерпела и позволила себе спросить Ильду о таком неожиданном ослеплении Дорис.
– Я ещё ничего не успела сделать, моя Сарита! – воскликнула Ильда с удивлением, вид её говорил о кристальной честности. – Я только стала придумывать способы повлиять на Дорис, а ты со своими вопросами. Как бы мне такое могло прийти в голову, особенно осуществить? Ты просто ничего не понимаешь.
Сара виновато смотрела на Ильду, а та снисходительно улыбалась, показывая полную свою непричастность. Этим и закончилось выяснение Сарой обстоятельств потери зрения Дорис.
И всё же Сара этим не удовлетворилась. Она нашла Ану и долго выпытывала у сестры про Ильду и её способности.
– Зачем тебе знать все подробности нашей сеньоры? – Ана стремилась отнекиваться, а Сара настаивала, требовала, просила.
– Она ведь с тобой как-то откровенничала. Ещё в Португалии. Ты должна знать многое о донье Ильде. Ну, скажи, Ана, мне так хотелось бы знать!
– Да ничего особенного я не знаю, Сара! Что-то говорила, да я уже забыла!
– Такое забыть невозможно, Ана. Ты не хочешь мне сказать очень важное. Дорис ослепла и мне кажется, что это по её вине, Ана. А это так страшно!
– Сеньора что-то может, но такое!.. Мне не верится, Сарита! Хотя случались странные смерти и болезни, и это связывали с нею. Но точно никто ничего не знал. Ей угрожали большими неприятностями, и она скрылась. Сейчас всё забылось, да и деньги сыграли свою роль.
– А для чего она могла такое сделать? Это же смертный грех!
– Тут все ясно, Сара. Она очень привязана к нам, и особенно к тебе. Вот она и могла таким образом избавить тебя от смертельной опасности. Это ей удалось, когда ты принесла тот злосчастный сок. Остальное тоже может быть, но доказать или быть уверенной я не могу. И ты перестань думать об этом. Она наверняка просила тебя не вспоминать ничего об этом. А ты должна выполнять её просьбы. Мы ей слишком многим обязаны, и ты не можешь этого отрицать. И я тебя прошу об этом же. Это будет лучше для нас всех.
Сара долго молчала, что-то соображала и лишь затем ответила:
– Ты права, Анита. Какая разница, что и как сеньора сделала. Главное, что она избавила меня от опасности, и за одно это я должна её благодарить и быть благодарна до конца жизни. Не будем больше об этом, сестра! И спасибо тебе.
Сестры обнялись и затихли.
В доме в это время начались сборы в дорогу. Дон Диего нацелился на асиенду, куда уезжал уже завтра. Увидев Сару, спросил с улыбкой:
– Не хочешь взглянуть на асиенду? Там много твоего, Сарита. Я, конечно, шучу, вы с Филиппом сами скоро уезжаете. Желаю тебе счастья и благополучия.
– Когда вы вернётесь, дон Диего? Вы ведь обещали навестить нас.
– Я вернусь недели через две, и тогда можно будет подумать и о поездке к вам. Так и скажи дону Филиппу. Ты довольна им?
Сара улыбнулась, пожала плечами и ответила:
– Все страхи остались позади и я вполне довольна, дон Диего. Он так бережно ко мне относится! А мне это так непривычно и… и приятно, признаюсь.
– Передавай привет дону Филиппу, Сарита. Я рад, что у тебя всё так хорошо складывается. Счастья тебе.
Филипп с неудовольствием встретил супругу, но сердиться долго не смог.
– Сарита, мы будем собираться на асиенду, а ты бежишь из дома. Нам столько надо собрать, что и недели не хватит.
– Я ещё не аристократка, Филипп. У меня вещей на один узел, а ты мне такое говоришь! Я могу за полчаса собраться. Когда ты намерен отправиться?
– Через неделю, любовь моя, – ответил муж, поцеловал её и внимательно посмотрел в её глаза. – По-моему, ты чем-то встревожена или обеспокоена. Это в доме д’Арбаледо у тебя что-то случилось?
– Совершенно ничего не случилось. Мы говорили о семейных делах Аны. Потому я немного расстроена. Кстати, дон Диего передаёт тебе привет. И подтвердил своё обещание посетить нашу асиенду. Он завтра уезжает на свою, а через две недели вернётся и они соберутся к нам. Ана тоже согласилась, хотя с ребёнком это вряд ли получится. Вся надежда на кормилицу.
– Мы должны всё забыть, что нас так тревожило в первые дни, и начать жить новой жизнью. В городе для нас мало возможностей из-за нашего брака, но для меня это мало значит, раз я получил тебя. С тобой мне ничего не страшно.
– Ты не собираешься перед отъездом навестить Дорис?
– Даже не думал об этом, моя Сарита! Зачем мне это? Никогда!
– Как знаешь, но я бы навестила для того, чтобы посмотреть, что с нею, и в каком она положении и состоянии. Это важно для будущего.
– Я подумаю, – не очень уверенно ответил Филипп. – На асиенде я намерен поправить твоё воспитание. Буду учить тебя манерам, привычкам и обычаям моего общества. Уверен, что хоть частично, но мы будем в нем вращаться. А для этого тебе необходимо немного учиться. Ты не будешь возражать?
– Конечно, мой дорогой! Это ведь нужно для тебя, и мне поможет. Разве плохо, если я стану хоть немного походить на светскую сеньору. Даже интересно!
– Я рад, что ты понимаешь меня. Это не так трудно, если заниматься постоянно и с настойчивостью.
– Буду стараться, мой супруг, – с готовностью ответила Сара и с благодарностью посмотрела на Филиппа. – А там не будет слишком скучно?
– Мы будем навещать соседей, а с ними ты никак не будешь скучать, моя любовь! У меня есть хорошие соседи, и мы часто друг к другу ездим.
– Это далеко?
– Самые близкие и приятные – в четырёх милях от нашего дома. Час неторопливой езды в коляске. А лошади у меня там имеются. Будешь учиться ездить в седле на лошади. Хочешь?
– Хочу, но я очень плохо это делаю. Будешь учить?
– С удовольствием! Мы проедем по всем землям нашей асиенды.
– Как ты думаешь, милый, с меня не сильно будут смеяться там твои друзья?
– Пусть только посмеют! Они знают меня, как жёсткого и непримиримого сеньора и не посмеют этого делать. К тому же я надеюсь, что ты к тому времени хоть немного научишься. А твоя молодость скрасит любые огрехи твоего поведения. В этом я не сомневаюсь!
Когда они наконец собрались, то вещей оказалось на две телеги. Пришлось брать лишних людей для их управления.
– Часа за два мы туда доберёмся, – утешал Филипп и помог Саре подняться в полуоткрытую карету, запряжённую двумя серыми лошадьми. – И дорога совсем не утомительная. Ты посмотришь на окрестности.
Так и произошло. Сару лишь немного угнетало отсутствие Аны. Но сестра обещала приехать недели через две с сеньорами д’Арбаледо, оставив девочку на попечение кормилицы. Дон Филипп успел оплатить ей за три месяца вперёд.
Дом на асиенде оказался большим, но запущенным, и со следами обветшалости. Видно, что за ним смотрели плохо. Филипп немного смутился, заметив, как Сара критически осматривала его фасад.
– Я надеюсь, милая, что ты всё здесь сумеешь привести в порядок, – заметил хозяин, принимая приветствия управителя, надсмотрщиков, один из которых показался Саре слишком молодым и красивым для такой работы.
– Сеньоры, – провозгласил Филипп, не спускаясь с подножки кареты. – Перед вами новая хозяйка, сеньора де Кариньо. Можете звать её доньей Сарой. Слушать и почитать лучше самого хозяина, то есть меня.
Дон Филипп улыбался и своим видом показывал, что всё же не шутит. Собравшиеся кланялись, почтительно приветствовали хозяйку. Та смущалась, но принимала эти знаки внимания и любопытства. Ведь она оказалась так юна, что вызывала не только любопытство, а и зависть.
– А теперь, милая моя девочка, прошу в дом. Но ты побледнела! Что с тобой?
– Не знаю, дорогой! Вдруг голова закружилась. И в животе дурно стало.
– Может, что поела плохого? Да вроде бы мы вместе завтракали, и ничего такого не было за столом. И Дорис далеко…
– Ой! Уже проходит. Слава Богу!
Филипп помог Саре войти в дом, где негритянки уже вовсю убирали пыль и готовили всё для жизни хозяев, поглядывали на Сару с интересом и старались угодить. Как, впрочем, и хозяину. Тот строго сказал:
– Сеньоре нездоровится. Наша знахарка ещё жива?
– Да, сеньор, – ответила с готовностью негритянка в возрасте. – Позвать?
– Да, позови и побыстрее.
– Дорогой, не стоит так беспокоиться. Мне уже лучше. Пойдём поглядим на комнаты. Где мы будем жить?
Старая знахарка, ещё бодрая и суетливая, тут же приказала лечь Саре на софу и принялась расспрашивать. Внимательные черные глазки буравили Сару.
– Сеньор, – подняла она глаза на Филиппа. – У вашей супруги ничего страшного не нахожу. Скорей всего вы скоро будете отцом, сеньор. Ваша жена беременна. Это почти точно, хотя я немного и сомневаюсь.
– Боже! – в восторге воскликнул Филипп. – Неужели такое могло случиться?!
– Так и должно быть, сеньор, – ответила негритянка. – Вы здоровый человек, а ваша супруга молода и тоже здорова. Что тут удивительного? Поздравляю и желаю благополучного рождения первенца, сеньор!
Негритянка ушла, а Филипп и Сара с волнением смотрели друг на друга, не в силах сразу воспринять такую важную и неожиданную весть.
– Почему ты удивился такой естественной вести? – спросила Сара, встав и всмотревшись в озабоченное лицо мужа.
– Просто не ожидал этого так рано, милая моя Сарита! И это меня немного оглушило. Я так рад, что мне трудно выразить эту радость словами. Теперь у меня появилась огромная цель в жизни. Если ты подаришь мне сына, то я тут же подарю тебе эту асиенду, любимая. Но ты должна изменить свою жизнь. Никаких волнений, перегрузок и верховой езды.
– Погоди, Филипп? Ещё только около месяца, а ты уже бьёшь тревогу. Сейчас я могу делать совершенно всё! Даже ездить в седле, на спокойной лошади.
– И не думай об этом, милая моя! Я сам буду следить за тобой.
И всё же Сара на следующий день взялась обустраивать дом по своему усмотрению. Замучила рабов, гоняя и заставляя тщательно всё прибирать, ремонтировать и переставлять. И через неделю дом было трудно узнать. Во всяком случае, внутри.
– Как тебе нравится? – хвасталась Сара перед мужем, блестя глазами и улыбаясь довольной улыбкой.
– Великолепно! Никогда не ожидал, что ты смогла бы так здорово и красиво обставить наш дом! Ты просто молодец, Сарита!
– Затем я займусь хозяйством. Тут тоже много работы предстоит. Вижу, что ты всё здесь забросил, а это очень плохо. Я заставлю всех приносить доход!
Филипп улыбался, счастливо посматривая на молодую жену, так ретиво взявшуюся за улучшения его асиенды.
– С этим будет потруднее справиться, милая, – охладил пыл молодой Сары дон Филипп. – Тут работы немало. А я тебе запрещаю работать много.
– Я против такого твоего мнения о моей беременности, – ответила Сара. – У меня должны быть обязанности, а не только безделье и лень. Так я и разродиться не смогу. И брось так переживать, дон Филипп! У тебя будет ребёнок, и я уже молю Матерь Божью даровать нам сына! И я уверена, что она мне не откажет. Так обещает и наша знахарка. И я ей верю!
Однако приближалось время приезда сестры, и Сара все силы бросила на подготовку комнат для гостей.
Они приехали в двух каретах. Ильда приехала с маленьким сыном и много времени проводила с ним, в то время, как Диего постоянно носился с Филиппом по землям асиенды и соседей, знакомясь с ними и заключая союзы.
– Сарита, – восклицала Ана с лёгкой тревогой, – я так рада, что ты ждёшь ребёнка! Лишь бы все получилось не так страшно, как у твоей сестры. Дай Бог, чтобы ты была счастливой!
– А как твоя жизнь, Анита?
– По-прежнему, Сарита. Муж почти не замечает меня, а дочь и вовсе…
– А мой обещал подарить мне эту асиенду, если родится сын. Бабка-знахарка по своим приметам говорит, что так и будет. Я так рада, сестричка! Вот здорово, когда я стану владеть асиендой на законных основаниях! Мне здесь так нравится! Правда, она сильно запущена, но я всё приведу в порядок, и она будет приносить доход.
– Я тебе завидую, Сарита! Ты такая деятельная, оживлённая! Просто молодец!
– А мне очень хотелось бы побывать в городском доме сеньоров. Скучаю! Вот вы уедете, и я целиком займусь асиендой. Пока я только знакомлюсь с ней, с хозяйством, но уже сейчас уверена, что смогу улучшить состояние дел. Филипп совершенно ей не занимался.
Через неделю Филипп принёс известие, что соседи пригласили их всех в гости, и женщины с рвением принялись готовиться к этому событию. Пригласили и Ану, хотя это ни Филипп, ни Диего не одобрили.
– Филипп, ты не можешь так поступить с моей сестрой, – волновалась и сердилась Сара. – Она моя сестра и совсем нет надобности говорить всем, что она в услужении у сеньоров! Она и так мало развлекается, а к тому же намного лучше восприняла правила и обычаи вашего круга. Никто даже не заподозрит её в низком происхождении.
– Я не возражаю, просто выразил своё мнение. А решать тебе, моя любовь! Разве я смогу перечить тебе да ещё в твоём положении? Конечно, она с нами поедет в гости. Я тоже побаиваюсь за Ильду. Как её примут там? Одна надежда – её внешность. Кто устоит против этого?
– А ты бы устоял? – вскинулась Сара, но улыбнулась, сделав вид, что пошутила.
– О чем ты, дорогая?! – Филипп с возмущением уставился на жену, и та засмеялась, поняв всю несостоятельность своего упрёка.
– Я пошутила, милый мой супруг! Донья Ильда не такая женщина, чтобы позволить себя использовать. Да ещё при таком молодом муже. К ней многие подкатывались, а что толку? Она лишь смеялась над ними. Это она умеет.
– У них такая любовь? – удивился Филипп. – Никогда бы не подумал…
– Не знаю, что у них, но она его очень уважает, а за что, могу лишь догадываться. Мне даже сестра об этом ничего не сказала. А я довольно любопытна.
– Значит, у них имеется какая-то тайна?
– Я в этом уверена, Филипп. Но об этом лучше не вспоминать, и тем более не дознаваться.
– Почему ты так говоришь? Она запретила?
– Ничего она не запрещала, но так будет лучше. Не вздумай сделать ей не по нраву, погладить против шёрстки. Она у неё слишком нежная и тут же ответит чувствительным уколом. Это уж точно!
– Ты боишься её? – строго спросил Филипп.
– Боюсь ненароком сделать ей неприятность, мой дорогой.
– Странно все это. Слухи и даже материалы в полиции я читал по этому поводу, но считал это женскими сплетнями или происками монахов. Однако, теперь начинаю понимать, что она опасная женщина.
– Пусть будет лучше так, чем дать ей повод усомниться в наших о ней мнениях. Обещаешь мне это?
– Не хотелось бы, но обязан подчиниться капитану! – усмехнулся супруг.
Вскоре все они выехали в гости. Дорога оказалась очень приятной и красивой. Асиенда Хосе Гильермо де Москуэра в полутора часах езды оказалась отлично ухоженной, и по всему было видно, что за нею смотрят тщательно и ревниво, чего не скажешь о доне Филиппе.
Их встретили всем семейством, и радушие оказалось искренним. Фиделия, супруга Хосе Гильермо, была строгой матроной с пышными формами оплывшей сеньоры лет за сорок. Добродушие выглядывало из всех складок её лица, а дон Хосе Гильермо был наоборот сухопарым сеньором невысокого роста с красивой сединой на висках и совершенно белой бородкой. Парика он не носил, а волосы слегка вились и сверкали прядями седины мужчины за пятьдесят.
А Сара тотчас обратила внимание на молодого сеньора, сына хозяев. Он с галантным поклоном подмёл шляпой дорожку и представился:
– Младший отпрыск фамилии Хеласио. И никаких донов и сеньоров, – он улыбался приятной открытой улыбкой и был похож на мать, хотя до полноты матери ему было далеко. Длинные волосы темно-русых оттенков слегка кучерявились и это единственное, что он взял от отца. Остальное было материнское.
– Вы, сеньора Сара, не очень обращайте на моего сына внимания, – весело заметила Фиделия. – Он у нас весёлый молодой бездельник, но с ним легко все сходятся, и он всегда является душой компании.
Этот «душа компании» тотчас возжелал познакомить Сару с садом, но она с улыбкой заметила:
– Я не бык, чтобы меня сразу брать за рога и тащить на заклание! Чуть позже, Хеласио. Я ещё не осмотрелась, а у вас так много примечательного и занимательного! Мы ещё успеем познакомиться ближе.
Сама она подумала, что этот Хеласио очень симпатичный парень и с ним можно легко подружиться. Но бросила быстрый взгляд на мужа и поперхнулась своим впечатлением и намереньями. Дон Филипп смотрел на неё настороженным, почти свирепым взглядом ревнивца. И это испугало Сару.
Домой вернулись в густых сумерках. Настроение у Сары было приподнятое. Ей понравилось в гостях, и она уже мечтала познакомиться так же и с другими соседями. Ана спросила сестру, зайдя к ней в комнату:
– Что это твой Филипп так сердито на тебя поглядывал в гостях?
– Я не заметила. Но это скорей всего из-за молодого сеньора Хеласио. У того от избытка доброжелательности слишком разыгралось воображение и он в одно мгновение предложил свои услуги в качестве провожатого по асиенде. А Филипп оказался слишком ревнив и сделал мне прозрачный намёк. Я и не знала, что он так ревнив. Стоит последить за собой, а то ещё чего случится.
– Зато мой супруг никакого внимания на это не обращает. – В голосе Аны легко слышалась горечь. Саре стало жаль сестру.
– Что же делать, моя сестра? Мне так жаль, что у вас не всё гладко. И помочь тебе ничем не могу. Неужели и у меня такое может произойти?
– Если дон Филипп так ревнив, то жди сцен и скандалов. Такие всегда могут придраться к любому. Взгляду, слову, жесту. Словом, ко всему.
– Избави Бог! – в страхе воскликнула Сара и перекрестилась. – Что же делать в таком случае?
– По-моему, тут ничего не сделаешь. Невозможно постоянно держать себя в напряжении, следя за всем этим. К тому же такой ревнивец всегда может и придумать для себя что-нибудь, чтобы придраться. Смотри, постарайся не давать ему для этого повода, Сарита.
– Да уж придётся, – в раздумье ответила Сара.
Этот разговор с сестрой заставил Сару задуматься. Вывел её из этого состояния Филипп, пришедший спать. Он был возбуждён, но чувствовалось некое недовольство и Сара спросила его мягко:
– Тебе не понравилось быть в гостях, Филипп?
– Мне не понравилось, что этот молокосос постоянно пялил на тебя глаза!
– Господи, Филипп! Стоит из-за такой мелочи портить себе настроение? Ну и что с этого? Каждый смотрит на другого, и разве это повод для плохого настроения? Я так вовсе не обращаю внимания, кто и как на меня смотрит! Пустое говоришь! Успокойся и ложись. Мы все устали с дороги и гостей.
Супруг не ответил, но Сара уже знала, что он продолжает злиться. Ей это тоже не нравилось, и лишь сдержала себя, чтобы не высказать ему свои претензии и неудовольствие. Даже не стала говорить, как ей понравилось в гостях.
Время для Сары летело быстро. Прошло время, и гости их уехали, пообещав к ним вернуться месяца через два.
Сара немного взгрустнула, но завалила себя заботами о асиенде и даже не вспоминала про поездку в гости. Когда совершенно неожиданно для неё к ним, пожаловал молодой Хеласио на взмыленном коне, тяжело дышащем и усталом.
Сара как раз выговаривала молодому красивому надсмотрщику за провинность в работах на маисовом поле, и тот довольно вольно и бесцеремонно поглядывал на неё, что злило и раздражало хозяйку.
Она смутилась, заметив, как Хеласио сползал с седла. Тот улыбался, направляясь к ней.
– Откуда вы взялись, Хеласио? – нашлась спросить Сара и кивнула надсмотрщику удаляться. – Да ещё верхом! Случилось что?
– Случилось, Сара, – продолжал улыбаться Хеласио. – Хотел посмотреть на вас.
– И очень глупо, Хеласио! Мой муж будет недоволен. Идите прямо к нему, а меня оставьте.
– Но в чем дело, Сара? – В голосе молодого сеньора слышалось изумление. Сара не ответила и поспешила уйти, сославшись на дела. Но вдруг ощутила сильное желание поговорить, обменяться мнениями, хотя не могла представить, о чем можно говорить с этим симпатичным молодым человеком. Она даже обернулась и заметила, что он продолжал смотреть ей вслед, и это разозлило её. Подумалось, что Филипп обязательно спросит её о причине столь явного её интереса к молодому сеньору. И это ещё больше озлило её, и она приказала заложить мула в коляску и поехать по полям, смотреть, как идут дела.
Вернувшись, она уже не застала Хеласио. Не успела спросить мужа о нем, как тот, опережая её, спросил:
– О чем вы говорили, Сара?
– Ты имеешь в виду Хеласио? – Сара догадалась не скрывать этого. – Всего пару фраз. Я сказала ему, что ему нужно пройти к тебе. А что тебя беспокоит? Он тебя оскорбил или ещё что?
– Нет, – коротко ответил Филипп и прекратил об Хеласио. – Что увидела в поле? Как идут дела?
– Хотелось бы лучше, да что-то не получается. Мне кажется, что наши надсмотрщики не радеют за наше добро, Филипп. Ты поговоришь с ними, или мне?
– Раз взялась за это дело, то и веди его, Сара, – совсем не так приветливо ответил Филипп. – Я в этих делах совсем несведущ, и лучше ты сама все тут решай и занимайся… Тем более, что скоро это будет твоя асиенда. Я говорил со знахаркой, и та тоже уверяла, что у нас будет мальчик. У неё какие-то для этого случая приметы имеются. Ты не устаёшь?
– Немного и далеко не всегда, мой супруг, – ответила Сара, вкладывая в ответ побольше теплоты.
– Ты бы берегла себя, Сара. Как бы чего не случилось. Уже почти три месяца, пора остепениться, а ты всё скачешь по усадьбе.
– Это мне нравится, Филипп, и не стоит так беспокоиться. Мне это на пользу. Безделье лишь ухудшит моё здоровье. Хочу поговорить со знахаркой и узнать, умеет ли она оказывать помощь роженицам. Ты не знаешь?
Филипп пожал плечами. Вид его говорил о недовольстве. И Саре стало немного тоскливо и неуютно в этом доме, где она вскоре может стать полновластной хозяйкой.
Сара уже заметила, что Филипп после каждой, даже незначительной размолвки потом до трёх дней был хмур, неразговорчив и не делал попыток к интиму. Вначале это раздражало её, сердило, но страх перед мужем заставлял её молчать.
Посоветоваться было не с кем, и она в одиночестве постепенно сама отдалялась, и вскоре, не прошло и пяти месяцев по приезде на асиенду, как её отношения стали приближаться к равнодушным. Сама она мало над этим задумывалась и лишь старалась все делать так, чтобы муж меньше замечал её охлаждение. Это ей удавалось довольно успешно.
Они посетили ещё одну асиенду, но Саре там не понравилось. Хозяева приняли её холодно, и Филипп сам заявил вечером:
– Больше мы к ним не поедем. Слишком надменные и, по-видимому, разузнали про наш брак и так холодно нас приняли. Тем лучше. Я всегда к ним относился с прохладцем. Как ты, Сарита?
– Полностью с тобой согласна, – с готовностью согласилась она, улыбнулась, поддерживая. – Они мне тоже не понравились. Нет в них простоты. Для сельской местности, я считаю, это слишком уж…
– Правильно. Да к тому же тебе уже нет надобности разъезжать по асиендам. Живот уже обозначился значительно. И на лице пошли пятна, хотя и малозаметные. Будем сидеть дома.
– Я беспокоюсь о нашем хозяйстве, дорогой. У нас плохо работают на полях, а скоро сбор урожая. Ещё надо позаботиться о доставке его в порт. А у меня уже силёнок маловато стало. А этот надсмотрщик Алмао постоянно увиливает, от самого трудного и главного. Я бы его уволила, да жена у него тоже скоро родит, как и я. Жалко всё же. И ещё два ребёнка у них.
– Если считаешь необходимым, то я его хоть завтра уволю, дорогая.
– Пока не надо. Я попробую с ним сама уладить дело. С его женой поговорю. Её Эстефания зовут, и она мулатка. Красивая необыкновенно. Она мне напоминает донью Ильду. Лишь осанка совсем не та.
– Что верно, то верно, Сара, – согласился Филипп. – Красивая и соблазнительная. Многие засматриваются на неё.
– Она была рабыней? – спросила Сара без особого интереса.
– Она родилась здесь, на асиенде, и вначале была рабыней. Потом этот Алмао взял её в жены, и мне пришлось её освободить. Неудобно как-то, что у белого человека жена рабыня. Он, правда, выплатил большую часть денег за неё.
А Сара подумала, что эта Эстефания даже красивее Ильды. Во всяком случае, приятнее, веселее и мягче. Хотя у Ильды всё это тоже можно заметить, но далеко не всегда.
На претензии Сары к её мужу Серапио Алмао жена того испуганно смотрела на хозяйку, собираясь с мыслями.
– Неужели, вы, сеньора, можете его уволить? А как же мы будем жить?
– Потому и говорю с тобой. Уговори его лучше работать и… и… мне неловко тебе говорить, Эстефания. – Сара никак не осмеливалась сказать главное. – Но я должна это сказать. Твой муж слишком нагло на меня смотрит. Если мой муж об этом дознается – то быть беде. Он не будет раздумывать, а просто вышвырнет его вон. Ты понимаешь, о чем я говорю. И мне это сильно досаждает.
– Боже! Сеньора, неужели он, стервец, на такое осмелился? Ну погоди, бабник! Придётся обломать о его спину не один стебель маиса! Простите нас, сеньора. Я всё сделаю, чтобы он больше так не поступал, наглец! Мне скоро рожать, как и вам, и вы должны меня понять, сеньора!
– Я понимаю, но прошу принять меры. Моё терпение долго не протянется.
Довольная собой, Сара вернулась домой, но мысль о той семье не покидала её ещё долго. Даже Филипп заметил её состояние, но Сара отговорилась плохими делами в хозяйстве.
– Я вчера проехался по полям и должен заметить, что они выглядят намного лучше прежнего, – довольный Филипп с улыбкой смотрел на покрасневшее лицо Сары, видя, как она смущается. – У тебя хорошо получается и тебе грех жаловаться на работников.
– Ты просто всего не заметил, Филипп. Я уже поговорила с Эстефанией. Обещала приструнить мужа, и я ей верю. Очень решительная женщина.