Странник полностью

– Ты не был мерзавцем, – голос Октавии звучал строго, несмотря на свист воздуха в груди. – Ты старался. Ты пробовал. Но ты никогда не был, – она стрельнула глазами в Этту, – глупцом.

Было обидно – Этта не могла не признать. Поначалу, слыша подобное, она начинала думать о матери как об одной картине, которую Роуз реставрировала в Метрополитене: истинное изображение там оказалось скрыто наслоениями времени и грязи. Теперь же Этта носила правду как постыдное клеймо.

– Ты старалась как могла, воспитывая меня, – продолжил Джулиан. – Но ты же меня знаешь: мода есть – ума не надо. Я был обречен рано или поздно связаться с кем-то из ребят покруче.

Обожженная половина лица Октавии растянулась в болезненной улыбке. Этта едва ли могла отличить ее кашель от смеха.

– Ты – мой любимец, малыш, – фыркнула она. – Я бы любила тебя… еще больше… раздобудь ты мне бутылочку чего-нибудь стоящего.

– Я принесу тебе полную бутылку скотча, – поклялся он, – даже если придется отправиться в саму Шотландию, обещаю, она будет еще запотевшей после подвала вискарни.

– Расскажи… что случилось, – попросила она. – Такого не должно было случиться.

Джулиан принялся объяснять тихой скороговоркой.

– Многое можно сказать о Сайрусе Айронвуде, – признала Октавия. – Многого… можно стыдиться. Прежде всего, того, как он относится к своей семье. Он был так суров с тобой… за то, что ты не стал тем, кем он тебя видел. За то, что не смог вернуть… своего отца.

Этта впилась пальцами в мышцы, обхватив себя руками. Отец Николаса и Джулиана – Огастес – был подонком. Оставалось только удивляться, неужели он был тем, кем Сайрус «видел» Джулиана.

Тень, налетевшая на лицо Джулиана, рассеялась, когда взгляд женщины метнулся к нему, а потом – к спящим вокруг пациентам. Она говорила так тихо, что Этте пришлось пододвинуться поближе, чтобы расслышать.

– В нем живет… безумие. Ой, да не делай ты круглые глаза. Те из нас… те из нас, кто были особенно близки к нему, видели, как он все ближе и ближе… подходит к краю. Но он создал мир лучше, чем тот, что… получался ранее. Все это… всего этого не должно было произойти. Однако Роуз Линден – она и ее отверженные ни за что не хотели с этим смириться.

– Так этого не было в исходной временной шкале? – уточнил Джулиан таким же тихим голосом. – Я и не думал так, но просто хочу убедиться. После того, как дед затеял войну со всеми семьями, случалось столько изменений.

– Нет, – убежденно ответила Октавия. – Я бы не выдержала. Я бы не… допустила, чтобы дети… чтобы кто-либо погиб… я бы не позволила случиться такому.

Сердце Этты оцепенело. Если Октавия думала – верила, – что была в силах предотвратить это или хотя бы спастись самой, тогда, значит…

Она все поняла неправильно. Этта решила, что стражи, в отличие от путешественников, не могли распознавать изменения временной шкалы, что они лишь следовали за ними в блаженном неведении, что их жизни и воспоминания изменялись по сравнению с исходными. Но все оказалось совсем иначе. Стражи Айронвуда, служа старику, знали, как должны развиваться события. И, если им удавалось выжить при изменениях, они осознавали и то, что временная шкала изменилась, и терпели последствия этих изменений. У Этты перехватило дыхание от невыразимой жестокости этого: люди, рожденные в их тайном мире, находились в его власти так же, как обычные мужчины и женщины. Но при этом знали, что потеряли и чего страшиться.

– Не сомневаюсь, нянюшка, – Джулиан ласково обхватил ее руку своими. – Ты бы спасла весь этой чертов город, если бы знала.

– Ты тоже не знал… так зачем же… зачем же пришел? – спросила Октавия, поворачивая голову и вглядываясь в лицо.

– Хотел кое-что выяснить, – ответил Джулиан, лишь немного соврав, – а ты – единственная, кому я доверяю.

Еще одна болезненная улыбка, натянувшая кожу под бинтами.

– Говори. Но эта – пусть выйдет.

– Нянюшка, – ласково пожурил ее Джулиан. – Этта – не ее мать. До прошлого месяца ей даже не говорили, что она – одна из нас. Если ты судишь о ней по ее матери, то можешь и обо мне судить по моему отцу.

– Именно из-за ее матери твой отец стал… таким жестоким. Это она сделала его таким…

– Давай не будем… – оборвал ее Джулиан, потом, спохватившись, смягчил резкий тон. – Она не делала его тем, кем он был, лишь выпустила то, что уже сидело внутри него. Давай просто… Я только хотел сказать, что мы пытаемся выяснить, что происходило с семьей. Дедуля пытался разыскать свою старую пассию, а теперь нам нужно найти его самого.

Джулиан наклонился, вглядываясь в лицо Октавии, и свет свечей прочертил глубокие тени на его лице. Он неловко поерзал, скрип стула прорезал бормочущий спор жизни и смерти в палате.

«Она не станет говорить, пока я здесь», – догадалась Этта. Но она не хотела выходить и полагаться исключительно на пересказ Джулиана.

– Спокойно, нянюшка, – улыбнулся он. – Этта – нормальная. Сам проверял, иначе не привел бы ее к тебе.

Октавия явно не доверяла его суждению, но решила махнуть рукой.