– Будь осторожен… хорошо? Он… снова путешествовал. Был здесь буквально несколько дней назад… созвал семейный совет. Не дай ему… тебя найти, – Октавия пристально поглядела на Джулиана.
– Он? – повторил Джулиан. – Дедище? С чего вдруг? Старик сходит с места раз в двадцать лет в лучшем случае.
– Если я скажу тебе… – Октавия глубоко хрипло выдохнула, – в какой переплет… ты попадешь?
– В хороший, – заверил ее Джулиан, – В такой, что ты будешь мною гордиться, даже если, как всегда, поставишь в угол.
Звук, изданный Октавией, очевидно, считался смешком, но слышать его было больно.
– Грядет… аукцион. Сведения… по семейной линии. Он прибыл забрать… золото из своего здешнего сейфа. В качестве вступительного взноса.
– Аукцион? – повторил Джулиан, покосившись на Этту. – А он не сказал, что выставлено?
– Что еще… он может жаждать… так отчаянно?
– Так она еще не у него? – удивилась Этта. Кто же тогда отобрал ее у Кадыра во дворце?
Джулиан, очевидно, подумал о том же, но сразу высказал догадку:
– Белладонна. Я мог бы догадаться, что чертова штука окажется у нее. Она наверняка послала одну из своих сошек выкрасть ее, или же кто-то из дедулиных головорезов кинул его и за вознаграждение сдал «товар» ей. А место аукциона ты знаешь? Год?
Октавия покачала головой, и Этта почувствовала, как опускаются руки. Старушка схватила Джулиана за запястье, удерживая на месте.
– Беги… возвращайся назад. Как можно… дальше.
– Сперва мне нужно кое-что сделать, – возразил он. – Но я сбегу. В свое время.
– Нет, Джулиан! Тени – даже до стражей доходят слухи о… о таких вещах… об убийствах…
– Тени? – Джулиан наморщил лоб. – Шутить изволите, нянюшка?
Несмотря на свое состояние, она смерила его взглядом, отточенным годами работы воспитательницей.
– Ты же вечно говорила мне, что у меня волосы выпадут, если я не перестану есть сладкое, так что уж прости мне, что я не верю в существ, похищающих непослушных детей по ночам.
– О чем вы говорите? – спросила Этта, переводя взгляд с одного на другую.
– Помнишь, мама с детства стращала тебя людьми, которые живут в тени и похищают маленьких детей путешественников, которые не слушаются взрослых? – Джулиан поскреб щетину на подбородке, и Этта в который раз изумилась: почему как бы он ни сел, что бы ни сказал, всегда выглядит, будто он выделывается. – Ах да! Ты не помнишь. Конечно, как я мог забыть. Твоя мамаша держала путешествия в тайне и все дела. Должен сказать, я впервые тебе завидую. «Из тени придут они…»
Только потому, что он упомянул ее мать, только потому, что произошедшее в Зимнем дворце было еще свежо в памяти, обжигая болью каждые пять минут, только поэтому слова Роуз снова всплыли в сознании, и она уловила связь между ними и тем, что сказал Джулиан.
– Поправь меня, если ошибаюсь, – Джулиан повернулся к Октавии. – Но есть такая старинная страшилка про секретную группу, что держится в тени и подбирает отбившихся от семьи отпрысков путешественников. Я всегда думал, что сказочку придумали, дабы объяснять случаи, когда дети пропадали в далеком прошлом или становились сиротами. Так значит, дело не в этом?
– Убийцы… – Октавия тяжело закашлялась, на губах выступила кровь. Джулиан кинулся к ней, бережно промокая рот влажной тряпочкой.
– Не нервничай, – попросил он.
– Убийцы… все они, – продолжила Октавия. – Мы знали о них. Сайрус – он хочет то же… что и они. Стер все упоминания о них. Не хотел… чтобы кто-либо знал… иначе все были бы слишком напуганы… чтобы помогать ему в поисках… этой штуки.
«Ты не знаешь, что на подходе, что преследовало меня долгие годы! Я сбила их с твоего следа на несколько недель, когда тебя выкрали, но Тени..!»
Но Тени…
Что там говорил Генри насчет видений Роуз? Что она стала бояться темноты, что ее «посетил» сияющий человек, наславший на нее Тени?
– Как они выглядят? – спросила она. Во дворце Роуз отвлекли нападавщие в черном. Этта тогда приняла их за Айронвудов в форме дворцовой стражи, но… мысли крутились слишком быстро, перебирая возможные варианты. В головоломке не хватало еще одного куска, найдя который, можно сложить картину воедино. Все могло оказаться очень просто… нет, не могло.
Генри не ошибался. Ее мать нуждалась в помощи. Она была убийцей, застрелившей члена собственной семьи – лучшую и единственную подругу дочери.
– Я не… знаю… – сказала Октавия. – Я не… просто держитесь подальше…
– Хорошо, хорошо, – забормотал Джулиан, бросая быстрый взгляд на Этту.
«Но Тени… То, что преследовало меня долгие годы…»
Грудь Октавии мелко трепетала, она снова повернулась к Джулиану, глядя на него круглыми от ужаса и отчаяния глазами и хватая ртом воздух. Джулиан вскочил с табуретки, и Этта успела прийти в бешенство при мысли, что он сейчас кинется к выходу, но он лишь достал из складок одежды все ту же потрепанную записную книжку, вынул огрызок карандаша, привязанный к корешку веревочкой, и бросил дневник на кровать. Блокнотик в мягкой коже раскрылся на незаконченном наброске улицы.
