Странник полностью

Возьми себя в руки! Николас уже почти обезумел без надежды как-то повлиять на происходящее, хотя бы понимать, что происходит.

Сквозь чирканье металла по камню и звук шагов донесся промельк звука, и крошечная искра света поплыла, будто светлячок, в нескольких ярдах перед ним. Разум продрался сквозь царивший в голове хаос, вспоминая слово. Спичка.

Ли Минь поднесла огонек поближе к лицу, высвечивая строгие сосредоточенные линии.

– Она не… – попытался сказать он. – Я не могу…

– У нас мало времени. Вставай, Николас Картер. Если ты не можешь, я понесу вас обоих.

Ноги тряслись как у новорожденного теленка, но Николас, не иначе как с божьей помощью, подобрал их под себя. Глаза привыкли к темноте, и он даже начал различать резкие линии узкого прохода и стены, в которых тут и там открывались боковые проходы без единой двери.

В таком состоянии он был неспособен думать и идти одновременно, поэтому запер все мысли и просто следовал за крошками света, оставляемыми девушкой, пока, в конце концов, они не свернули из главного коридора в помещение, выглядевшее, как…

Склеп.

Их оказалось три, расположенных в ряд. Ли Минь ступила в ближайший, скользнув рукой по маленькому высеченному листу, почти скрытому под осыпающейся фреской. Николас вошел вслед за нею, внимательно ставя ноги на незакрепленных камнях, впивавшихся в тонкие подошвы сандалий.

– Она жива? – прошептал Николас, но Ли Минь пропустила его вопрос мимо ушей. София не сказала ни слова с тех пор, как они миновали проход, а он больше не мог понять, поднимается ли еще ее грудная клетка. Он и не видел-то ее толком в этой непроницаемой тьме.

«Ты не можешь умереть, – думал он; мысли обжигали, не отпуская. – За тобой еще должок».

Мысли прорезало охваченное ужасом лицо Этты за мгновение до того, как она исчезла. Что случится, если София умрет? Проход, которым они воспользовались, скорее всего, обрушится, но исчезнет ли она сама, подобно Этте и Джулиану, захваченным в складку времени и унесенным сквозь века?

Мне нужна твоя помощь. От отчаяния у него скрутило живот. Я не справлюсь без твоей поддержки. Не умирай, не умирай, не умирай…

Ли Минь задула спичку, едва проход снова обозначил себя, выбивая предупреждающий сигнал на спертом воздухе.

Подкрепление. Николас сжал зубы, борясь с высасывающей силы болью в плече.

Ли Минь крякнула в темноте, поправляя груз на плечах.

– Сюда.

Насколько он мог видеть, пока свет еще горел, отсюда идти дальше было некуда. Оставалось только прятаться, вверяя себя надежде и молитве.

– Должно быть, уже в базилике…

– … разделимся, посмотрим, может, удастся найти свет…

Голоса доносились сквозь стены, отражаясь взад и вперед, сплетаясь с ревом прохода.

– Сюда! – в голосе Ли Минь нарастало нетерпение.

Она чиркнула последней спичкой. Николас почувствовал, как его ноги упираются, не идут дальше. Так было, когда он первый раз увидел саркофаг в центре склепа, так было и теперь, когда Ли Минь чуть ли не толкнула его к ступенькам, скрытым под его крышкой, заставляя спускаться во тьму, казавшуюся гуще, чем сон.

Быстрые шаги Айронвудов застучали, как дождь, все быстрее и сильнее. У Николаса не оставалось времени задумываться, нужно было бежать.

От осознания, что он добровольно сходит в гробницу, в лабиринт могил и надгробий, он почувствовал, словно сама Смерть сжала рукой его горло, оставляя синяки под костлявыми пальцами. Николас замер, балансируя на верхней ступеньке. Даже те крохи света, что давала спичка Ли Минь, пропали, когда она спустила Софию на пол и задвинула над головой крышку саркофага.

Впервые за долгие, долгие годы – с тех пор, как он был ребенком, которому мать велела залезть в чулан и прятаться, покуда не станет безопасным вылезти, – у Николаса так пережало горло, что, казалось, он вот-вот задохнется. Его рот так пересох, что он чувствовал, будто вдыхает и выдыхает пепел. Он ничего не ощущал и не слышал, прирожденное чувство направления словно смыло, оставив его наедине с одним лишь осязанием – спускаться по ступенькам гробницы пришлось ощупью.

– «Здесь мною входят в скорбный град к мученьям, – бормотал он в полубессознательном состоянии. – Здесь мною входят к муке вековой, здесь мною входят к падшим поколеньям[13]…»

– «Оставь надежду всяк, сюда идущий», – прошептала Ли Минь прямо у него над ухом. – Данте. Свежо.

Николас буркнул в ответ, нащупывая ногами ровный пол, а лбом – ужасно низкий потолок. В лоб ударила какая-то каменная балка. Это стало последней каплей – в его теле просто не осталось сил; он осел, как парус, потерявший ветер.

Словно издалека было слышно, как Ли Минь положила Софию на пол и взбежала вверх по ступенькам, чтобы задвинуть крышку над ними.